Rambler's Top100
Петербургский театральный журнал

№ 4

1993

Петербургский театральный журнал

 

У спектакля не нижинское лицо

Марина Дмитревская

«Слышу, слышу,
только опять ничего
не понимаю.» ("N")

В 1797 году княгиня А. Г. Белосельская купила небольшой дом на углу Невского проспекта и набережной Фонтанки…

В начале 1800-х годов архитектор Т. де Томон построил на этом участке новый дом…

В 1846 году А. И. Штакеншнейдер по заказу кн. К. Е. Белосельского-Белозерского перестроил корпуса, достигнув впечатления богатства и пышности фасадов…

В 1993 году в зале дворца Белосельских-Белозерских расставили тяжелые мраморные колонны и сыграли громкий московский спектакль "N". С участием О. Меньшикова и А. Феклистова.

В середине спектакля герои стали биться об эти колонны — и вдруг колонны попадали, оказавшись надутыми, словно воздушные шарики.

Спектакль тоже был весь надут. Многозначительными стихами, важностью графоманского текста, отвлеченным от сути дела актерским мастерством.

И еще раздут критикой.

Есть одна профессиональная проблема: не напитать спектакль собою. Я знаю много случаев, когда, оказавшись более богатым, чем сценический текст, критик напитывал пустое пространство спектакля своим собственным культурным и личностным содержанием. Текст литературный все равно потом выдавал, кто есть кто…

Я читала много текстов о спектакле "N". Но на самом спектакле не оставляло чувство, будто меня разыгрывают, и хотелось крикнуть: «А король-то голый!»

Он был голый, несмотря на богатство одежд. Два очень хороших и ничем не прикрытых актера (пьеса чудовищна, режиссер отсутствует) представали в полной своей наготе: просто как две замечательные актерские натуры. А думали, что наряжены в мантию. Они наивно не чувствовали, что их одурачили хитрецы-портные (или они сами пренебрегли настоящими мастерами, чувствуя себя королями сцены, не нуждающимися в одеждах).

Кто были Феклистов и Меньшиков, кроме того, что они были Феклистов и Меньшиков, понять было трудно. Но спектакль подразумевал, что кто не поймет — тот дурак. А кто признается, что не понял — дурак вдвойне. И не эстет. Не эстетом быть стыдно.

Я ничего не поняла.
 — Вацлав, а что ты можешь сказать о балете? — спрашивал Феклистов Меньшикова.
 — Ничего, — чистосердечно признавался Меньшиков. Он говорил правду.
 — Я — яблоко раздора, я стрела… — пытался он самоопределиться.
 — Вацлав, ты сам не знаешь, что ты есть! — говорил Феклистов Меньшикову. Этого не знал не только Вацлав, этого не знал, подозреваю, Меньшиков. И зал тоже не знал. Но сердце радовалось за драматурга

А. Бурыкина: он знает «Моцарта и Сальери»! «Ты, Моцарт, Бог…» — видимо, прочел он однажды и решил конкретизировать эти строки относительно театра "N".
 — Я — Будда, я — Христос, я… — захлебывался Меньшиков. Феклистов отпаивал его коньяком.

Трудно разменять, растаскать «золотой век» на маскультурные поделки и подделки.

«Серебряный век» легче разменивается на мелкую монету: вычурно изгибаются модернистскими виньетками вывески туалетов и парикмахерских, бьет в глаза модернистский шрифт, скомпрометированный газетой «Правда». Эстетизм тиражирован в китч, китч выдает себя за эстетизм.

Спектакль "N" имел к «серебряному веку» и «мирискуссникам» такое же отношение, как полиэтиленовые колонны П. Каплевича к интерьерам А. Штакеншнейдера.
 — А я знаю, где можно спрятаться. В рифмах, — претенциозно произносил Меньшиков кокетливые строки Бурыкина и сильно ошибался: здесь, в Петербурге, ему некуда было спрятаться. Тем более, что рифмы хромали.

Ну, нельзя об искусстве говорить такими текстами!

Было удивительно, что люди, мышцы которых на сведены судорогой при переживании и пережевывании бурыкинских слов, претендуют на Слово как таковое.

На слово о Нижинском, об искусстве, о культуре.

Г-н N замирал долго и глядел в одну точку: «Я танцую».

Спектакль был парализован.

Он был парализован и порабощен поверхностно понятым стилем.

Может быть, в Москве, среди ее пухлых пирогов-особнячков с приземистыми колоннами, в уюте разностилья «гипсовая подделка под мрамор» заметна не так. Дворец Белосельских-Белозерских выдавал спектакль с потрохами, продавал его (тем более, что тот хотел продаваться). Продавал на сей раз не зло, а легко, без инфернальности и петербургского высокомерия.

Стремясь достичь впечатления богатства и пышности фасада, "N" был пуст. Как колонна Каплевича.

В финале О. Меньшиков, демонстрируя хорошую спортивную форму, выкинулся в окно, подражая баллону Вацлава…

Пролетая на поклоны мимо фасада дворца, он увидел фигуры атлантов, поддерживающих колонны. Поставленные в 1846 году, колонны не падали, уверенно воплощая собой понятие о стиле, вкусе и культуре, к которой имел отношение некий N и совершенно не имел — спектакль, закавычивший его имя в названии.

Н…
Не…
Нет слов…
Марина Дмитревская

Кандидат искусствоведения, доцент СПГАТИ, театральный критик. Печаталась в журналах «Театр», «Московский наблюдатель», «Театральная жизнь», «Петербургский театральный журнал», «Аврора», «Кукарт», «Современная драматургия», «Фаэтон», «Таллинн», в газетах «Культура», «Экран и сцена», «Правда», «Известия», «Русская мысль», «Литературная газета», «Час пик», «Невское время», научных сборниках, зарубежных изданиях. С 1992 года — главный редактор «Петербургского театрального журнала». Живет в Петербурге.

Предыдущий материал | Оглавление номера | Следующий материал
© «Петербургский театральный журнал»
ptzh@theatre.ru