Rambler's Top100
Петербургский театральный журнал

№ 5

1994

Петербургский театральный журнал

 

Эндшпиль

М. Горький «Мещане». Большой драматический театр. Режиссер Георгий Товстоногов. 1966—1990.

Проводив в последний путь Георгия Александровича Товстоногова, осиротевший БДТ (тогда еще не взявший себе его имя — как спасительное якобы заклинание) почувствовал необходимость восстановить одно из его совершеннейших творений. С дня премьеры «Мещан» между тем прошло уже без малого четверть века — срок для спектакля, казалось бы, невозможный…

Открытие 1966 года состояло в том, что «мещане» перестали быть бранным словом — констатация объединяющей зрителей и персонажей общности не могла быть обличающей. Все были членами одной семьи, несчастье разлада неразборчиво затрагивало молодых и старых, умных и глупых, злых и добрых. Спектакль, вопреки автору, жалел Человека. И не унижал его этим.

В 1990 году, став мемориальным, спектакль усилил эту интонацию грусти и сочувствия. На распад жизненного уклада бессеменовского бытия наслоились собственные беды БДТ. Опустевшие к концу первого (долгого) срока существования, «Мещане» вновь наполнились трагическим содержанием — жизнь подтвердила предвидение Товстоногова: все это поставлено и сыграно о нас, в том числе и о самих себе.

Тщетность сопротивления невзгодам. Засасывающая суета буден. Предначертанность судеб. Двадцатипятилетний жизненный и творческий опыт, накопленный с момента первого представления «Мещан», сделал мудрее и актеров, и персонажей. Актеры играют в «Мещанах» светлые воспоминания о самих себе, бывших моложе на четверть века, о счастье работы с Мастером. «Мещане»-1990 — спектакль о «Мещанах»-1966. Персонажи наделены знанием того, что будет через двадцать пять лет. Это, понятно, жизненных сил им не прибавляет. Персонажи давно уже не горьковские, не из 1901 года, и впереди у них не революции и войны. Персонажи — театральные, существующие на сцене. Впереди — а что впереди? А то же самое, старение и умирание спектакля-дома, смерть Главы дома, восстановление… И через двадцать пять лет — опять «Мещане»: все вернулось на круги своя. Вот — тщетность попыток избежать судьбы.

Поэтому, к счастью, новые «Мещане» — не копия. При детальной, скрупулезной точности воссоздания — спектакль новый. Потому что он знает о себе: прошлое неповторимо. Нельзя притвориться самим собой, прежним. Сколько воды утекло в Фонтанке… Где она, река 1966-го? В нее уже не войти.

Двое исполнителей не выходили на сцену т о г д а.

Лариса Малеванная заменила Эмму Попову в роли Татьяны.

Владислав Стржельчик — Павла Панкова в роли Тетерева.

Актеры несхожей судьбы. Малеванная несправедливо мало занята в репертуаре. Стржельчик — ведущий артист.

Татьяна в товстоноговском спектакле — вторая по значимости роль.

Тетерев — эпизодическая.

Ввод концептуален. Современность спектакля — актеры без груза воспоминаний о том, что и как ими когда-то игралось в этой роли.

Бессеменов — Лебедев — физический центр «Мещан».

Татьяна — географический.

Она соединяет всех действующих лиц. Не имея в доме конкретной точки приложения своих сил, она озабочена одновременно всем. С каждым из многочисленных персонажей связывают ее какие-то нити. Жалеет родителей, думает, что любит Нила, защищает Перчихина, наставляет Петра, снисходительно терпит Елену. По сравнению с Татьяной - Э. Поповой Татьяна — Л. Малеванная постарела на два с половиной десятка лет. О несбывшейся личной жизни тошно уже и вздыхать. Яснее ясного, что ничего никогда не будет. И не  было. Время остановилось для Татьяны — суетная пустота и позади и в грядущем. Ждать нечего. Жить нечем. Вспоминать не о чем. Вечный маятник бессеменовского дома, не ощущающий отсчитываемого им времени. Метания — оцепенение. Метания — оцепенение. Воплощенное напоминание о будущем вырождении бессеменовского бытия. Уставшая от собственной ненужности Кассандра мещанского дома.

Тетерев — Стржельчик — эмоциональный центр «Мещан».

Татьяна, даром провидицы знающая завтрашнюю трагедию дома, неотделима от семьи — их участь едина. Тетерев — понимающий все не хуже Татьяны — свободен от сковывающих ее уз. Вечный изгой, не имеющий никаких связей ни с кем. Свободен от всех и от всего, он волен высказывать мысли, таимые другими про себя. Громогласный циник, черный человек бессеменовского дома, грядущую беду он воспринимает как должное. Бродячий философ, переживший и превозмогший все напасти, он едва способен воспринять мелкие неприятности, свои и чужие — неразделенную любовь к Поле, попытку самоубийства Татьяны, унижение Перчихина. Несущий в себе осознание эпохальных катаклизмов, он флегматично не удостаивает вниманием эти малозначащие подробности всеобщей обреченности: избыточные данные, л и ш н и й раз подтверждающие известную ему истину. Стржельчик уже сыграл будущее своего героя — опустившийся на дно Актер. Глядя на Тетерева, понимаешь, что стржельчиковский актер и стржельчиковский певчий не только мечтали о Гамлете, играя Второго могильщика, — они играли во Втором могильщике Гамлета. В Тетереве Стржельчика живет непризнанный Сатин — король свободных от условностей мира бродяг. Лицо без определенных занятий, но с твердыми жизненными принципами.

При его появлении в стенах дома становится тесно. Как пророчества изрекает он очевидные вещи и как очевидные вещи — пророчества. Мощный его голос, обращенный не к кому-то конкретно, а не меньше чем в Пространство, звучит весомо, заставляя прислушиваться даже Хозяина, Бессеменова. В Тетереве Стржельчика — сила и спокойствие независимого человека. Того самого, что звучит гордо.

Дом, на вид крепкий, обречен пасть. Предчувствие собственной гибели в связующей семью Татьяне. Скептическая констатация всеобщей гибели в потустороннем свидетеле Тетерева. Полюсы миров снаружи и изнутри Дома сошлись трагическими вестниками: Дому не стоять.

Общая фотография всех домочадцев на всей плоскости занавеса
 — перед спектаклем и после. В начале — это данность, это точка отсчета. В конце — это воспоминание, это иллюзия, легенда, мечта. Было это или не было — но однозначно — так уже никогда не будет.

Дома не будет.

Все кончено.

Леонид Попов
Предыдущий материал | Оглавление номера | Следующий материал
© «Петербургский театральный журнал»
ptzh@theatre.ru