Rambler's Top100
Петербургский театральный журнал

№ 6

1994

Петербургский театральный журнал

 

Под шорох пластмассовых крыл

«Три грезы». Маленький балет. Балетмейстер Андрей Кузнецов. Режиссер Борис Юхананов.

«… вместо слабых мира этого и сильных - лишь согласное гуденье насекомых».

И. Бродский. Из «Писем римскому другу».


После спектакля главная, парадная лестница была запружена спешившим к выходу народом — значит, зрителей все-таки было порядочно. А совсем еще недавно театром, казалось, завладела пустота. Во время действия она зияла в черноте зрительного зала, а в антрактах, в блистательном фойе, пугала тревожной игрой пустых зеркал. Итак, зрители были, но их было мало. Хотя, как знать, быть может, вполне достаточно для Маленького балета. Похоже, его печальный удел - довольствоваться немногочисленной публикой. А ей, в свою очередь, — не до больших надежд, да и грезит она как-то по-маленькому.

Программа «Три грезы» состоит, как нетрудно догадаться, из трех отделений. Причем каждое имеет свое название:
первое — «Белая греза», второе — «Черная греза», а последнее (давайте порадуемся вместе его точности) называется «Последняя греза». Все три части могут показаться, с первого взгляда, совершенно не зависимыми по отношению друг к другу, но такой взгляд в корне ошибочен. Появляющееся в самый неожиданный момент, пересекающее сцену неумолимой диагональю, зловеще кашлаяющее и зверски похохатывающее Нечто (обозначенное в программке как Чудовище) является своеобразным лейтмотивом новосочиненного действа. Чудовище это не видом своим страшно, а нравом. Внешне-то оно ничего себе, очень даже симпатичное — напоминает миниатюрный шалашик из пружинящего и подвижного пластика, внутри которого что-то шевелится. А вот ведет себя прескверно: музыку послушать не дает. А музыка звучит прекрасная, романтическая: в первом отделении — Шопен, а потом — Шуберт и Паганини.
Кстати, об авторах. Балетмейстер Андрей Кузнецов, художник Юрий Хариков и режиссер Борис Юхананов наяву грезят каждый посвоему и каждый — вполне заманчиво и оригинально. Только вот (таково уж, видно, досадное свойство грез) никак им между собой не сговориться. У каждого греза своя, а общей почему-то не вышло.

В балетмейстера почти под самый занавес солист-танцовщик запустил собственной туфлей. На мой взгляд, А. Кузнецов этого все-таки не заслуживает. Его балет смотреть любопытно, по крайней мере, с познавательной точки зрения. А вернее… с узнавательной.

А. Кузнецов вроде бы прямо не цитирует. Его пластическая «речь» как будто постоянно вязнет в каком-то бесцветном и скучном потоке однородных движений. Но иногда нет-нет, да и мелькнет что-нибудь определенное, указывающее «адрес». Стайка ребят и девушек рассыпалась по сцене («Белая греза»). Началась нехитрая игра, больше похожая на неуклюжую детскую возню. Подчеркнуто упрощенные, примитивные, как будто бытовые движения. Здесь неловкость, «небалетность» обнажается, превращается в прием. Немало у кого на западе это уже было. Майкл Моррис… Джирджи Кагуляну…

Оказывается, с «запада» на «восток» можно попасть за короткое время антракта. С началом следующего отделения («Черная греза») вниманию зрителей была представлена чуть колышущаяся масса тускло позолоченных женских тел. У японской труппы под руководством Поппо Ширашии подобное мы уже видели. Правда, Кузнецов не решился измазать почти обнаженных женщин золотой краской, как это сделал отважный японец, а просто обтянул своих танцовщиц раскрашенным трикотажем.

Одним словом, игра «узнал-не узнал», предложенная А. Кузнецовым, довольно увлекательна. Скорость и точность ответа зависит от компетенции зрителя и ловкости балетмейстера. В хореографической «начитанности» Кузнецова сомневаться не приходится. Среди балетмейстеров существует небольшая группа вызывающих удивление чудаков, отказывающихся смотреть чужие балеты — ну, чтобы не потерять свое. А. Кузнецов, к счастью, этого не боится и к таковым не относится. Но иногда он все-таки предлагает неразрешимые загадки.

Силясь установить авторство очередного пластического пассажа, вы начинаете догадываться, что он принадлежит указанному в программке сочинителю. И вы радуетесь, потому что собственные «хореографические откровения» А. Кузнецова бывают интересны.

Правда, «прорваться» к балетмейстерскому замыслу сквозь смешную подчас претенциозность нелегко, да и исполнители не дают, чиня вам препятствия с удивительным упорством. Простите, а нельзя ли чуть выше подпрыгнуть? А резче остановиться и повернуть голову? Да и похудеть бы, наконец…

Бесспорным солистом руководимой А. Кузнецовым труппы является Анатолий Щетинин. Кузнецов его подметил, взял к себе и начал растить. И если раньше об этом танцовщике как-то и сказать было нечего, то сейчас А. Щетинин может быть и интересен, и убедителен. У него довольно специфическая внешность, не вполне благополучная с точки зрения привычных балетных норм, но именно в этом неблагополучии — его козырь. На него можно делать ставку, по-крупному и талантливо с ним играть. Такую попытку и предпринял Кузнецов, сделав танцовщику «прививку» демонизма. А. Щетинин в роли Паганини. Некая материализация граничащего с жутью восторга музыки… Щетинин бывает интересен и убедителен там, где его постигают технические неудачи.

Взобравшись на черные атласные пуанты, он взметнул тело криком отчаяния. Это действительно убеждает: мужчина на пуантах (будь он даже сам Паганини) чувствует себя крайне дискомфортно. Дать понять это зрителю непростительно для танцовщика. Однако, искаженное болью тело Щетинина (встать на пуанты с непривычки мучительно больно)воспринимается как формула отчаяния, «прокол» артиста колет по назначению.

Хочется сказать о Виктории Гайдикас. Эту танцовщицу знают многие, помнят еще как солистку у Бориса Эйфмана. Потом она работала с Владимиром Карелиным, молодым петербургским балетмейстером, всего год назад закончившим консерваторию. Ее тело как игла - жестоко острое, неумолимое, точное. Выводит всегда узнаваемый, только ему одному присущий, изысканный и тревожный рисунок. Ей поручена главная партия в миниатюре, поставленной на музыку первой части «Неоконченной симфонии» Шуберта. Она «ведет» соло гобоя. А скорее — гобой ее ведет, обещая, вселяя надежду, суля утоление… Но надеждам не сужено сбыться. Этой танцовщице свойственно одно сокровенное качество — в ее движениях есть какая-то трагическая, ранящяя неутоленность. А. Кузнецов это угадал, прибавив к немногочисленным удачам спектакля еще одну.

Пожалуй, разноцветье бабочек, подвешенных под колосники Юрием Хариковым, и навеваемое ими ощущение чуть липковатого конфетного рая вряд ли могли претендовать на гармонию с графической игрой черного и белого на самих подмостках («Белая греза»).

(Художник сильно порадовал, когда убрал их к середине действия.)

Бесспорной удачей Ю. Харикова можно назвать то, что произошло потом.

Смело пойдя на резкую смену костюмов (артисты сбрасывают с себя подчеркнуто строгие бытовые одежды и оказываются в плотно облегающих тело комбинезонах), он добивается удивительного: на наших глазах сценический объем трансформируется, сжимается, почти съедается. Мы видим лишь прихотливую смену черных и белых всполохов. Их тревожный ритм завораживает. Звучит Шопен, фортепианный этюд… чьи-то невидимые пальцы перебирают черно-белую гамму клавиш…

Ах, подольше бы он звучал, Фридерик Шопен, да покороче были бы паузы между этюдами, потому что во время этих самых пауз становилось отчетливо слышно пренеприятное гудение, а вернее, жужжание. Это шмель жужжал. Громадный, мохнатый, противный, водруженный на высокий шест, воткнутый почти посередь сцены. Эту загадку загадал режиссер: почему шмель и зачем? И отчего в финале представления его, все так же настойчиво машущего своими учетверенными крылами, бережно держит в руках Андрей Кузнецов? Одетый во все черное, он сочувственно склонился над поверженным Паганини — Щетининым. Признаюсь откровенно - мне не приоткрылась тайна режиссерского замысла. Но есть у меня одна робкая догадка: быть может, это честно зудящее существо в руках балетмейстера — вопль тоски по несостоявшемуся, но такому желанному контакту авторов спектакля?

Юлия Бурякова
Предыдущий материал | Оглавление номера | Следующий материал
© «Петербургский театральный журнал»
ptzh@theatre.ru