Rambler's Top100
Петербургский театральный журнал

№ 7

1995

Петербургский театральный журнал

 

Шекспир - щекой к щеке

В. Шекспир. «Мера за меру». В. Шекспир. «Как вам это понравится». Театр Cheek by Jowl (Великобритания). Режиссер Деклан Доннеллан

Название театра с некоторой натяжкой можно перевести на русский как «плечом к плечу» или «бок о бок». Но исчезнет подразумеваемая интимность, даже фамильярность. А именно так — панибратски, «щекой к щеке», англичанеобщаются с великим Бардом. Похоже, это главная цель труппы — классика без пиетета, без котурнов, без сложных постановочных эффектов. Cheek by Jowl. Запросто.

Шекспир, конечно, принадлежит всем векам и всем народам. Но англичанам — все-таки в первую очередь. Может быть, отсюда — интимная интонация, пленяющая в обоих спектаклях. Уильям Шекспир — их современник. И наш — в той степени, вкакой мы способны прижаться к нему щекой и не ощутить при этом холодок памятника.

Буклет, подготовленный англичанами к «Мере за меру», поначалу заставил насторожиться. Евангельские изречения, изысканные и многозначительные цитаты из Оскара Уайльда, Поля Валери, Эммы Гольдман, отсылки к психоанализу, фотографии героев всовременных костюмах пугали перспективой зрелища претенциозного и политизированного. Опасения оказались напрасными. Шекспировская «мрачная комедия», поставленная Декланом Доннелланом, вовсе не сопротивлялась модернизации. Более того -запутанный сюжет о герцоге, переодевшемся в монашеское платье и о его наместнике Анджело, не выдержавшем искушения властью, неожиданно прояснился и обрел мотивировки.

Нам не привыкать к постановкам Шекспира, где костюмы сочетают приметы разных исторических эпох — от средневековья до фашизма. Англичане видели сотни спектаклей, в которых Гамлет носил джинсы, а Клавдий — галстук. Но в «Мере за меру»сюжет настолько органично перенесен в атмосферу современного города с его полицейскими сиренами, тюрьмами, ресторанами и бюрократами, что ни разу не возникает ощущения анахронизма. Чиновники носят безликие серые пары, Луцио появляется в рокерскойкуртке, чернокожая проститутка покачивается на невероятных каблуках, полисмены орудуют наручниками, а в кабинеты царедворцев вносят маленькие чашечки кофе. Некоторые шекспировские персонажи, оказавшись в этом точно очерченном времени и пространстве,обретают плоть и характерность. Так, безликая шекспировская Мариана, брошенная невеста Анджело, превращена в бесшабашную ресторанную певичку, махнувшую рукой на свою жизнь и не расстающуюся с бутылкой.

Как известно, первой жертвой свирепого закона оказывается Клавдио, брат Изабеллы. В спектакле его играет черный актер. В таком режиссерском выборе чувствуется политический подтекст и расчет на цепь зрительских ассоциаций. Кроме того,неожиданный смысл и даже юмор приобретают слова Изабеллы, в сердцах сказанные брату:
«Иль наша мать была отцу неверной?
Не может же одной быть крови с ним
Такой презренный выродок!»
(пер. Т. Щепкиной-Куперник)
Таких нюансов -иронических, политических, эротических — в обеих постановках хоть отбавляй. Что выдает внимательное и бережное (даром что панибратское) прочтение шекспировского текста.

Сценография Ника Ормерода — строгая и графичная. Доминирующие цвета — черный, серый, белый и красный. Электрическая лампочка превращает черный задник в серую неровную тюремную или монастырскую стену. Несколько белых лоскутов накрываютстол и стулья — и сцена оказывается рестораном. Красная полоска на заднике чуть навязчиво наводит на мысль о кровавой дороге вождей и о тоталитарных эмблемах. В финале такую же красную дорожку стелют под ноги герцога, подчеркивая причастностьэтого идеального шекспировского правителя преступлениям любой власти.

Шекспировская пьеса о слабостях человеческой натуры и о прощении поставлена как притча о природе насилия и о лицемерии власть предержащих (в буклете не случайно упомянуто имя главы британского консервативного правительства Джона Мейджора). УДоннеллана и Ормерода «Мера за меру» обретает почти брехтовские контуры, становится историей о карьере наместника Анджело, которой могло не быть. Актеры выходят из зала, обращаются к зрителям и взывают к ним о помощи. Чтобы упасть наколени пред герцогом, Изабелла должна пробить кордон полицейских. Она рвется прямо из зала, поднимая сжатый кулак и повторяя как демонстрантка: «Правосудия! Правосудия!» Тем самым зрители по-брехтовски ставятся в положение человека,которому не докричаться до высшей справедливости. В финальной сцене в зале зажигается свет, и мы оказываемся свидетелями и участниками публичного суда над Анджело.

«Меру за меру» Шекспира отличает странность жанра, избыточность и недоговоренность. «Мера за меру» театра Cheek by Jowl, напротив, обладает жанровой определенностью политической драмы, лаконизмом и ясностью, но расставляяточки над "i", англичане порой теряют загадку шекспировского текста.

Подобная публицистическая трактовка могла бы показаться плоской, если бы не утонченная графика мизансцен и не игра артистов. Актеры Cheek by Jowl играют нечто большее, чем предполагает «политическая парабола». Они играют смятение,двойственность, страх и одиночество человека не только перед лицом власти, но и перед лицом жизни. Прежде всего это относится к Анастасии Хилл, чья неистовая и нежная Изабелла намекнула на возможную безмерность в «мире мер».

Спектакль «Как вам это понравится», показанный труппой несколько месяцев спустя, создан в той же стилистике. Снова — лаконичная работа художника, замечательно владеющего приемами «раскрашивания»: в стерильное черно-белоепространство, оживляя скуповатую графику, постепенно вторгаются локальные цветовые пятна — синие, красные, зеленые. Снова — простые костюмы, принадлежащие если не нашим дням, то нашему веку. Снова — несколько рафинированныемизансцены, довольно остроумно решенные. Например, драка Орландо с Шарлем, превращенная с помощью обыкновенной бельевой веревки в жестокий боксерский поединок. Или ритуальные песнопения темнокожих охотников в Арденском лесу. Илифинальная кружевная белая свадьба, перерастающая в зажигательное и экспрессивное танго-эпилог.

Все женские роли в «Как вам это понравится» исполняют мужчины. Для создателей спектакля это не означает, разумеется, возвращения к традициям «Глобуса», но дает возможность дополнительной игры с текстом, и без того построенным натравестии.

Как вам понравится, что Розалинда — это рослый черный юноша в очках (в «Мере…» он был Клавдио)? Что Селия — плотный лысеющий мужчина? Феба — аппетитный толстячок? Одри — длинноногая лахудра неопределенного пола?

Как вам понравится, что Жак-меланхолик своим безупречным костюмом, подкрашенными губами и набриолиненным пробором напоминает героев-любовников немого кино? Что он услужливо предлагает зажигалочку всем особам мужского пола? Что его знаменитаямеланхолия, предвосхищающая гамлетовскую рефлексию, вызвана неразделенными сексуальными наклонностями? Между тем и такая трактовка может найти обоснование в тексте, хотя и потребует определенного виража фантазии. Старый герцог говоритЖаку:
«Ведь ты же сам когда-то был развратным
И чувственным, как похотливый зверь».
(пер. Т. Щепкиной-Куперник)
Меланхолия Жака готова рассеяться от одного ласкового взгляда, но усилия любви остаются бесплодными, и в финальной гармониисоединившихся пар Жаку нет места. Если учесть, что все четыре невесты — мужского пола и режиссер сознательно не позволяет нам об этом забыть, то все происходящее обретает двусмысленность, которая, похоже, так нравится Доннеллану иОрмероду. Как это понравится вам?

От всей этой озорной двусмысленности едва заметно повеяло социальной конъюнктурой, которой театру удалось-таки избежать в «Мере за меру». Модными проблемами сексуальных меньшинств, трансвестии и т. д. Только один Адриан Лестер играл угловатую,прыскающую в кулак, порывистую и по-мальчишески прелестную девушку Розалинду. Остальные наслаждались фарсовыми перевертышами и комиковали, упуская лирические нюансы. Бесцветные и бесполые Орландо и Оливер лишь оттеняли мужественную женственностьгероинь. Увлекшись приемом двойной травестии, англичане потеряли волшебный шекспировский эротизм. А с ним — и ритм спектакля, движущегося вперед судорожными толчками, неуверенно, как мужчина на женских каблуках.

Если напрячь воображение, можно представить себе все тридцать семь шекспировских пьес, поставленных труппой в той же стилистической манере. С той же графической чистотой и сценической культурой. С теми же брехтианскими остранениями. С обаятельной фамильярностью. Но отчего-то такая перспектива большого энтузиазма на вызывает. Говорят, что лицом к лицу - лица не увидать. А щекой к щеке?

Карина Добротворская
Предыдущий материал | Оглавление номера | Следующий материал
© «Петербургский театральный журнал»
ptzh@theatre.ru