Rambler's Top100
Петербургский театральный журнал

№ 7

1995

Петербургский театральный журнал

 

О мелодраме замолвлю слово

Нина Рабинянц

А. Дюма-сын. «Дама с камелиями». Театр им. В.Ф.Комиссаржевской. Режиссер Владислав Пази

С непримиримой резкостью разошлись мнения вокруг «Дамы с камелиями» Владислава Пази. Правда, успех у зрителей спектакль сразу же снискал грандиозный. Не замедлили и доброжелательные суждения Ольги Скорочкиной и режиссера Александра Белинского, уважительное размышление Евгения Калмановского, которого никак не уличить в склонности к прекраснодушию. Мера их критичности была неравной. Но интерес к спектаклю живейший. Не говоря уже о восприятии прелестного образа главной героини, созданного Татьяной Кузнецовой. Образа, который напомнил мне о леонардовской «Мадонне Бенуа».

Вскоре, однако, начался обвал отрицания. Одних шокировал сам факт обращения к мелодраматическому и вроде бы отыгранному сюжету. Другие исчерпывали свою оценку спектакля однозначным — «кич». Иных оскорбляла красота оформления и то, как прихотливо обыгрываются роскошные туалеты. Будто дамы парижского полусвета середины прошлого века непременно должны изображаться в джинсах, обвислых свитерах и с угловатой по-современному пластикой. Впрочем, вполне возможно, кто-нибудь представит героев старинной мелодрамы в подобном виде. И слава Богу. Пусть живет и благородный аскетизм, и радующая глаз и душу красота. Было бы что сказать… Судить же о спектакле, как известно, стоит по законам, поставленным над собою его создателями…

Начну, не без робости, с признания: мелодраму, как жанр, не отвергаю. Особенно, когда речь идет о театре. Да еще в пору всеобщего безлюбия. Люблю мелодраму. За душевность, за открытость чувств ее нехитрых героев, милую традиционность сюжетов, обостряющую генетическую память о прошлом театра. Люблю, как одну из возможных альтернатив современным боевикам. Жестоким полицейским историям, кровавым триллерам, изощренным сексуальным действам, которые зазывают в пустующие кинозалы, рвутся в дом с голубых экранов.

…«Дама с камелиями» на сцене Театра Комиссаржевской — спектакль, впитавший традиции классической мелодрамы. Спектакль о любви, очищающей, возвышающей душу, жертвенной и обреченной. Мотив обреченности, вплетаясь в действие спектакля, прозвучит в мертвенно однотонном голосе аукциониста, ведущего распродажу имущества умершей Маргариты Готье (прекрасная актерская работа Александра Горина).

Красота оформления, роскошь костюмов, оскорбившая иных, тоже подчеркивает эту щемящую обреченность. Обреченность любви деревенской девушки, волею судьбы оказавшейся в кругу парижских куртизанок высокого полета. Владислав Пази и художник Алла Коженкова — одна из самых одаренных учениц Николая Павловича Акимова — несомненно имели в виду этот контраст. А не только стремились ошеломить великолепием сценографии, нарядов, музыкой красок.

В своей открытой и даже вызывающей увлеченности эстетизмом Коженкова обращается к мотивам импрессионистов, русского «серебряного века». Тут и парафраз суперзанавеса Александра Головина к мейерхольдовскому «Маскараду». И напоминание о знаменитой лестнице из «Дамы с камелиями» — самой эстетизированной постановки позднего Мейерхольда — широкие белые ступени, искусно обыгрываемые Пази в спектакле комиссаржевцев.

Режиссер и художник выходят за рамки стиля, диктуемого временем, когда жили герои Дюма. При этом они как бы обогащают художественную и эмоциональную ауру спектакля. (Подобное можно отнести и к музыкальному оформлению студии «Аудио Театр» Асафа Фараджева, в котором сопрягаются звучания Баха, Шопена, Малера, Рихарда Штрауса и современных композиторов. И завершающая спектакль мелодия из вердиевской «Травиаты».)

Я настаиваю: Алла Коженкова, влюбленная в красоту, отнюдь не утверждает ее в спектакле как некую самоцель. Решения Коженковой тут глубоко содержательны. Сама перемена туалетов Маргариты видится линией ее судьбы. Нежнейшая пастель мерцающих шелков в первых парижских сценах с Арманом. Очаровательный в своей изысканной неприхотливости кринолин в картине деревни, недолгом убежище ее любви. И подчеркивающее бледность лица, потерянность взгляда вызывающее богатство черного платья со стразами на балу у Олимпии. Куда Маргарита явилась, чтобы получить смертельное оскорбление от любимого.

На мой взгляд, декорации спектакля отнюдь не перегружены. Белые камелии у рампы и в левом углу сцены. На фоне зеркальных дверей в парижских апартаментах Маргариты — рояль, маленькая кушетка, столик с зеркальцем. А в деревенской сцене — подстриженные веселые деревца по обе стороны кулис и в глубине — белая арочка с зеленым плющем. Атмосфера идиллии, в которую незамедлит вторгнуться жестокая драма. Эти же деревца и арочка окажутся обрамлением пряной оргии на балу у Олимпии. Но теперь они кажутся не живыми — искусственными. Печальный символический смысл.

В прихотливой оправе сцены, созданной Коженковой, Владислав Пази выстраивает изящно стилизованные мизансцены. Все эти стремительные нарядные появления веселящихся парижан из глубины зеркальных дверей. Воздушный поцелуй через убранный цветами стол, которым обмениваются за ужином Маргарита и Арман в тот вечер, когда он был впервые ей представлен. Арман, скатывающийся по ступеням в порыве ошеломляющего счастья. Многократно упомянутая мизансцена «завтрак на траве» (на этих же белых ступенях). Я уже не говорю, как гармонично вписываются в декоративную рамку танцы, поставленные Николаем Реутовым. Балетмейстером, чье искусство воспринимается как открытие. Стоит только вспомнить позировку вальса — кульминацию любовного объяснения Маргариты и Армана.

…И все-таки некая избыточность в постановке спектакля есть. Мне кажется, включение в его литературную основу образа Манон Леско не слишком оправданно. Появления в спектакле Манон (Анастасия Мельникова) в немыслимом стилизованном кринолине XVIII века и пудренном парике эффектны, многозначительны, если не сказать — претенциозны. Как антитеза Готье Манон не воспринимается. Представить ее, очаровательно легкомысленную, жаждущую богатства и веселья, двойником Маргариты было бы вовсе странно. Манон выступает в спектакле скорее как некий иронический комментатор. Необязательный и перегружающий действие. Затянуты сцены бала. При том, что играют их увлеченно. Азартно танцуют. Ощущение нарастающего пряного разгула тут передано с блеском. Но всего этого многовато. А кое-что уязвимо по вкусу. Пластический номер восточной девушки (Евгения Шумнова) с кинжалом и обнаженной грудью под японскую музыку гагаку так ли уж здесь необходим?!. А в чем я уверена твердо — танец маскарадных масок за спиной умирающей Маргариты мешает и зрителям, и, подозреваю, актрисе. Хотя играет она тут удивительно, достигая, не побоюсь сказать, трагических глубин.

Вот я и обратилась, наконец, к Татьяне Кузнецовой в роли Маргариты Готье.

Как и большинство комиссаржевцев, ученица Рубена Сергеевича Агамирзяна, она пришла в театр тому десять лет. С первой же своей роли смешной девчонки в горьковских «Зыковых», живо и светло взирающей на мир среди хаоса хозяйского дома, Кузнецова очаровала всех. Потом были образы подростков, девушек чуть неуклюжих, странноватых или лукаво грациозных. Была юная, нежная и грустная царица Ирина из «Царя Федора». Была Анна Франк в замечательном спектакле Агамирзяна, премьера которого состоялась уже после его смерти. Кузнецова талантливо сыграла девушку пленительного редчайшего таланта жизни.

…А теперь вот Маргарита Готье. В роли которой, как известно, блистали Сара Бернар, Элеонора Дузе, Грета Гарбо. Кузнецовой эта вершина оказалась по силам. Владислав Пази мудро не ставил задач чуждых индивидуальности актрисы. И в то же время помог раскрыться еще неведомым возможностям ее таланта. От спектакля к спектаклю Кузнецова все явственней уходит от привычной и милой подростковой угловатости. Тут она пленяет женственной мягкостью и приглушенной печалью. И чувством стиля, столь нечастого на нашей сцене. Как естественна она в своих туалетах, которые словно бы хранят светлый отзвук ее красоты. Красоты существа, вопреки всему покоряющего незамутненной чистотой. И никакого намека на «роковую женщину». Таинственной холодной красавицы, сводившей с ума Париж своей загадкой, как сказано о Маргарите в романе Дюма, режиссер не искал в героине своего спектакля.

Маргарита Кузнецовой еще до встречи с Арманом внутренне чужда атмосфере солоноватой вольности, принятой в ее кругу. Она танцует, мило болтает и, казалось бы, весела. Но не задета в сути своей окружающей двусмысленностью. И абсолютно непринужденна. Ее очарование природное, а не выделанное. Тут вот загадка Маргариты Кузнецовой. Евгений Калмановский справедливо писал: «Глядя на эту Маргариту, легко поверить ее словам о себе, в прошлом деревенской девочке. И хорошо. Не надо этого бояться». А я, присоединяясь, повторю — девочке, душевная природа которой сохранила цельность. Хотя этот нежный живой цветок надломлен.

Конечно же, такая Маргарита не может не быть одинокой в пустоте нарядного и порочного мира. Как не может не быть обреченной. Кстати, бесчеловечность «порядочного» общества, куда вход Маргарите заказан, дает ощутить предельно жесткая трактовка Жоржа Дюваля, предложенная Станиславом Ландграфом…

…К сожалению, в дуэте Маргариты и Армана Дюваля актерские силы оказались неравными. Самвелу Мужикяну сценического опыта заметно недостает. Хотя он по мере жизни спектакля и обретает уверенность. Во всяком случае, когда речь идет о весьма сложных пластических решениях, предложенных режиссурой и балетмейстером.

В окружении Маргариты отчетливы полярные по сути образы ее ближайшей подруги Прюданс и служанки Нанины. Неутомимая, не первой молодости искательница веселой жизни Прюданс в исполнении Тамары Абросимовой по-своему обаятельна. И вся в маленьких хитростях, готовая поживиться за счет подруги и абсолютно черствая по отношению к ней. А вот Нанина, тончайше сыгранная Светланой Слижиковой, трепетно разделяет страдания Маргариты. Пожалеет ее еще могильщик — простолюдин с доброй и мудрой душой, каким его показал Юрий Овсянко. И знающий наперед судьбу Маргариты, но бессильный помочь доктор Михаила Матвеева. Непременный и невеселый участник сомнительных сборищ.

Среди других прожигателей жизни остаются в памяти очаровательный Гастон Рье — его играет Валерий Дегтярь. Злополучный престарелый угодник юных соблазнительниц милейший Сен-Годан в исполнении Ефима Каменецкого. А также неуязвимо циничная Олимпия Елены Симоновой. Резкая быстроглазая Анаис Нели Поповой.

Отчаянный картежник Артюр Константина Демидова. И Жюли, безудержная в иступленной пляске (Маргарита Бычкова).

Актеры, воспитанные на исторической трагедии, психологической драме и простодушной комедии, поставлены перед новыми для них жанровыми задачами. Порой они чуть растеряны. Но как будто находят себя в непривычных условиях игры, предложенных
Владиславом Пази и его талантливой командой. Условиях спектакля яркой зрелищной формы. И стиля, предполагающего особую элегантность, умение носить костюм, сценическую легкость и свободу. Конечно же, природа театральности, заявленная Пази в постановке «Дамы с камелиями», не замыкает границ его режиссерских возможностей. Как и не исчерпывает направления художественных поисков комиссаржевцев…

… «Даму с камелиями» называют спектаклем Кузнецовой. Я добавлю — спектаклем Татьяны Кузнецовой, задуманным и поставленным Владиславом Пази.
Нина Рабинянц

кандидат филологических наук, театральный критик, автор книг ?Театр юности?, ?В.П.Кожич?, ?Евгений Лебедев?, многочисленных статей в научных сборниках и периодических изданиях. Печаталась в ?Петербургском театральном журнале?. Живет в Петербурге.

Предыдущий материал | Оглавление номера | Следующий материал
© «Петербургский театральный журнал»
ptzh@theatre.ru