Rambler's Top100
Петербургский театральный журнал

№ 8

1995

Петербургский театральный журнал

 

Уроки музыки

В общем ряду более и менее удачных спектаклей Молодёжного театра судьба этой постановки стоит особняком: за десять с лишним лет спектакль прошёл уже более пятисот раз… При том, что вообще-то редкий случай, когда срок жизни постановки Молодёжного переваливает за сотню представлений…

Они — в разные времена, разными режиссёрами разных уровней дарования  — почему-то все создаются «на живую нитку», выходят эфемерными созданиями. Не рассчитанными на долгожительство. Не стремящимися «из всех сухожилий» преодолеть текучую, улетучивающуюся природу сценического искусства.

Да ведь и при рождении этого спектакля никто — включая его создателя Ефима Падве — не поверил бы, расскажи им в 1984 году, сколько проживёт «Звучала музыка в саду», что будет она звучать десять лет спустя (и каких лет!), сменив едва ли не больше половины исполнителей,  — но исполнители приходят и уходят, а музыка отчего-то звучит по-прежнему

Но не по прежнему. Сегодняшний спектакль, кажется сохранив общий рисунок (правда, поредевший со временем: на премьере количество номеров, составляющих канву представления, достигало двух с половиной десятков  — сегодня сократилось до семнадцати… Впрочем, это не имеет большого значения), совершенно не напоминает то зрелище, которое предстало перед первыми зрителями «спектакля-концерта» «Звучала музыка в саду»…

Совсем не случайно тогда, десять лет назад, в ответ на довольно невинную забаву театра — представить репертуар своего предшественника, дореволюционного театра-буфф в Измайловском саду — последовали гневные филиппики: но предназначение искусства! но наличие вкуса! но уважение к собственной профессии! С одной стороны, Падве невольно перечёркивал непосредственно предшествующую историю — метафорическую публицистику Малыщицкого. Обращаясь к иным ценностям, иному зрителю, Падве прокламировал театр для отдыха, для развлечения, тем самым — совершенно невольно — солидаризировался с гонителями опального основателя, чьё место занимал теперь он сам. (Не стоит забывать и о том, что Падве вынужден был, растравляя незажившие раны театра, снять одни постановки Малыщицкого, искорёжить — здесь иного слова не подобрать — другие, рассчитанные на сцену-арену, втиснуть в плоскую двухъярусную «коробку»… Завести антракты и буфет, чего до него никогда не было…) С другой стороны, более чем сомнительно выглядела та история, которой «присягал на верность» Ефим Михайлович: вульгарные песенки, дурная «цыганщина», аккомпанемент для ресторации — на пьедестал актёрской профессии возводились герои Чехонте и Аверченко. «Цыгане под управлением Штейнберга», «негр Николай Васильев» и «метрдотель французской кухни Мартыненко» (персонажи реальной истории заведения купца второй гильдии Петра Вианоровича Тумпакова — из цитируемых в спектакле документов) — выглядели больше пародией на самоё себя и на того, кто решил с высокопарностью «приобщиться корней». Собственно, лучшими номерами программы и были те, где ирония в адрес объекта выходила на первый план («немая фильма», уникальный факир В. Кухарешина с неподражаемо-жизнерадостным «Пажаласта!» да неувядамые «Кирпичики» в исполнении квартета блатных «в законе») — эти номера не имели прообразов в репертуаре «Буффа». Зато остальные, вышедшие почти что оттуда, стирали границу остранения — и представали образцами дешёвой эстрады дурного вкуса, которой с избытком хватало и в 1902-м, и в 1984-м, и в 1995-м. Совсем уже неуместной была Нина Усатова с проникновенным, ни в малейшей степени не эстрадным исполнением народной песни «Как служил солдат службу ратную…» — непередавема неловкость, вызванная появлением этого номера в череде остроумных пародий либо неостроумных «шлягеров от „Буфа“» …

(Всё это через некоторое время стало называться «Россия, которую мы потеряли». «И к лучшему» — подумалось бы в тот момент, когда мы ещё не знали этого «афоризма»…)

Переводя на сегодняшний язык аргументы рецензентов десятилетней давности, я не хочу ни отделять себя от них (сам думал так же), ни упрекать их в недальновидности. Спектакль создавался для зрителей тех лет, а не для их потомков и напонялся содержанием в том зале.

Зал сегодняшний столь же несхож с залом премьеры в 1984-м, сколь несхожа тогдашняя «Музыка» с той, что звучит много лет спустя…

Мелодия та же — иные слушатели.

Иные, пережившие за эти годы много разного. В отношении спектакля — прежде всего — смерть Ефима Падве.

Мне кажется, именно с этого момента «Музыка в саду» зазвучала иначе. Трагический уход режиссёра — сначала из театра, и очень скоро, причём при невыясненных обстоятельствах — из жизни, стал водоразделом в отношении к спектаклю. «Слышите, господа: поют…» — «Это на том берегу».

Совершенно не значит, что, например, заменившая ушедшую в БДТ Н. Усатову Алла Одинг адресует её песню памяти Падве. Но, отягощённый знанием того, что произошло за годы существования спектакля, сегодняшний зритель не может воспринять этот номер вне того факта, что его исполняет актриса того, ушедшего от нас театра — не «Буффа», но театра Падве — его Роксана, Бланш, вампиловская Вера… Оставшийся одиноким островком среди иного репертуара сегодняшнего Молодёжного театра, спектакль совершено сменил собственное содержание. Он рассказывает о самом себе, о своей десятилетней истории, при этом — к счастью — напрочь забыв о купце Тумпакове и его артистах. Сегодня они сами, артисты Молодёжного, хранящие, как память, как странный реквием, «Звучала музыка в саду» — в центре внимания спектакля.

Его место и время действия не принадлежат далёкой истории — они адекватны сами себе. Площадка театра изображает уже не дореволюционную эстраду — но саму себя, площадку театра. И горестный распев «Как служил солдат службу ратную» становится, как и исполняемый со дня премьеры Натальей Дмитриевой романс «Я помню вальса звук прелестный…», — лейтмотивом представления.

Поэтому и не имеет большого значения смена многих исполнителей. «Цыганские» и «негритянские» танцы, романсы и «немая фильма» рассказывают уже не о предшественниках из сада «Буфф» — о предшественниках из Молодёжного. Или о самих себе, моложе нынешних на десять лет. Спектакль стал образом самого себя. Нет больше натужного воспоминания о том, чего никогда не знали артисты Молодёжного — есть воспоминания о том дорогом им времени и человеке. О чём сегодня свидетельствуют цитируемые документы? Не об основании театра — о сыгранной десять лет назад премьере. Время уравняло в правах «пародийные» и «непародийные» номера: все они теперь принадлежат единому сюжету. Уже не очень весёлому. Совсем не «развлекательному». Довольно грустному сюжету о том, что уходят годы, уходят с ними люди, а река течёт по-прежнему и сад стоит, где стоял — и им — в отличие от нас — ничего не сделается… а музыка…

А музыка, казалось, обречена замолкнуть вместе с уходом исполнителей — да только она продолжает звучать уже помимо нас. Клавиши отпущены — а звук ещё длится. И если создание пережило своего создателя, то кто чей инструмент?

«Музыка играет так весело, так радостно, и кажется, что - ещё немного, и мы узнаем, зачем…»

Это только кажется.

Леонид Попов
Предыдущий материал | Оглавление номера | Следующий материал
© «Петербургский театральный журнал»
ptzh@theatre.ru