Rambler's Top100
Петербургский театральный журнал

№ 10

1996

Петербургский театральный журнал

 

Старые друзья

«Когда мне было лет шесть или шесть с половиной…» (по рассказам В. Драгунского). Театр для детей и взрослых. Режиссёр Владимир Абрамов

Когда мне было лет шесть или шесть с половиной, я впервые прочитал «Денискины рассказы» Драгунского. Не могу сказать, чтобы они стали моей любимой книгой (после знакомства с Карлсоном, Винни-Пухом и Алисой), но тем прочнее герой Драгунского оказался навсегда связан с тем блаженным возрастом, когда мне было лет шесть или шесть с половиной.

Когда Владимиру Абрамову было лет шесть или шесть с половиной, он тоже познакомился с «Денискиными рассказами». Это было несколько раньше. Но по прошествии лет кажется, что это было одно и то же время. То блаженное время, когда нам всем было лет шесть или шесть с половиной.

Да нам и сейчас немногим больше.

И где-то внутри (и даже не очень глубоко) сидит в нас шестилетний шалопай Дениска.

Ему и посвящён спектакль. Ему, оставшемуся в каждом из нас. Детству, которое каждый из нас вспоминает снисходительно и с грустью.

И — очень конкретному времени, в котором протекало это детство. Времени, почти случайно, но точно запечатлённому в рассказах Драгунского. И со смаком процитированному небольшой труппой Абрамова: что любит Мишка? Помните? Среди всякой прочей снеди — мороженое… «за семь, за девять, за одиннадцать, за пятнадцать, за девятнадцать, за двадцать две и за двадцать восемь…» Что может быть конкретнее: пижонское, обсыпанное орехами эскимо за двадцать восемь; благородная сахарная трубочка за пятнадцать; презираемое, вечно подтаивающее приторное фруктовое за семь…

Пятеро людей среднего возраста — на голой сцене. Они не играют Дениску, Мишку и всех прочих. Они играют выросших, позврослевших лет на тридцать Дениску и Мишку. И вспоминающих себя в том самом возрасте. В том времени.

Пространство воспоминаний не нуждается в декорациях. Когда набегают перебивчивые рассказы: «а помнишь? а помнишь? А ты, старик, ничего не помнишь, это было не так! нет, дай я расскажу… Ну, в общем, вбегаю я в класс, а Марь-Иванна… Да, да, только не Марь-Иванна, а Марь-Петровна, и первым вбежал я, а не ты…», — то обилие аксессуаров только разрушит атмосферу. Детали не нуждаются в наглядном подтверждении: эти воспоминания — общие, как общим было детство. А скудость визуального ряда с обилием восполняет звуковой: гитарный перебор песен Кима и Матвеевой, тоже с точностью до регистра восходящие к тому времени, когда нам было… Не «исполнение песен» (и тем более не авторская фонограмма!) — так, напев, набросок — напоминание. Себе, своим друзьям, нам. Вскользь, мимолётно.

Амплуа в этой компании тоже брошены вскользь, ибо сложились явно не вчера, а когда друзьям было лет шесть или… Лидируют — флегматик Дениска (Александр Маслов) и холерик Мишка (Владимир Абрамов). Точнее, явный лидер — Мишка (его и играет режиссёр спектакля), он-то и вспоминает одно за другим денискины хулиганства. Дениска же (да как странно, его, взрослого, сорокалетнего усатого мужика, называть этим детским именем!) лишь застенчиво улыбается, но вдруг заводится (ну ведь не всё же вспоминать-то хочется!) и выдаёт про приятеля тоже нечто нелицеприятное (сам-то ты каков!). Им подыгрывают две девушки - лирического склада (Маргарита Веселова, её голосом и гитарой и озвучиваются воспоминания) и «характерного», что ли (Ирина Умикова) — та, про которую говорят: «свой парень». Она оказывается вечной наперсницей мальчишеских проказ Алёнкой. Пятый член компании (Денис Аксёнов) — тот недалёкий, простоватый объект беззлобных насмешек, который тоже имеется во всякой годами сложившейся компании.
Спектакль с абсолютной точностью соответствует выбранному театром названию. Свой первый спектакль команда В. Абрамова - бывшего актёра Театра «Суббота» — сделала именно для детей и взрослых. Здесь детям предложен свой слой содержания (захватывающие денискины сюжеты про шпиона Гадюкина и пожар во флигеле), а взрослым свой — про старых друзей. И характерно, что эти слои — не перемешиваются. Словно хранят суверенитет, оберегают друг друга от взаимопроникновения. Детям нечего делать в мире взрослых бесед, взрослым — в мире детских забав. Хотя детям, конечно же, хочется представить себя взрослыми (не туда ли направлены фантазии и безобразия денискиной компании?), а взрослым хочется иногда побыть детьми. И поиграть в собственное детство. Элементарно. Как в простейшие детские кубики. Из которых давно выросшая Алёнка (у которой уже своя Алёнка или Иришка лет шести или шести с половиной) вдруг начнёт строить на авансцене что-то… как в детстве. Да нет: так, с таким трепетом она не играла в детстве в эти кубики. Своей тоскливой примитивностью эти целлулоидные кубики раньше и не тянулись в руки. А теперь… они — единственное, что осталось от детства (за исключением того, что внутри). Единственный реквизит на сцене на всём протяжении спектакля. Эти кубики — те же «Денискины рассказы». Были книжки куда более любимые — так они и позже попадались в руки. А эта навсегда осталась в детстве. Спектакль и сам сложен так же бесхитростно, как башня из этих детских кубиков: один рассказ, другой… И всё. И башня готова. «Я ступила на корабль — а кораблик оказался из газеты вчерашней.»

Но ещё от детства осталась компания. Не потому ли их тянет друг к другу, давно повзрослевших дядь и тёть? Старых (немолодых) друзей?

Одна из «Денискиных историй» (первая в спектакле, зачин) отдана Мишке. История про «старого друга» — плюшевого медведя, который был предложен мамой сыну для отработки боксёрских приёмов. И вот один Мишка смотрит на другого мишку — и ему больше не хочется быть боксёром, если для достижения цели надо ударить по морде (хотя бы и плюшевой) старого друга. Понятно, что так рассказать эту историю может не шестилетний пацан — а вполне взрослый Мишка. Который стоит в окружении своих старых друзей. И вкладывает в рассказ своё признание в безусловной дружбе. И веру в то, что и с ним не поступят по-свински, коли сам он выдержал испытание.

Мишка, Мишка, где твоя улыбка?

И друзья понимают, о чём он рассказывает им эту историю. И всегда готовы подтвердить свою дружбу. Потому что им просто приятно быть друг с другом. Приятно вспоминать общее детство. Им есть что вспомнить вместе, и оттого они понимают друг друга с полуслова. А полуслово всегда ценнее слова целого — оттого, что оставляет недосказанным кое-что. Что и не требуется досказывать. Поэтому и зрителю хорошо в этой компании старых друзей, будто он не познакомился с ними только что, а рос в одном дворе лет с шести или шести с половиной.

А ведь мы и вправду росли в одном дворе. Hу, в моём детстве уже не ставились школьные утренники про шпиона Гадюкина — так ставились другие. Мы играли не в Фантомаса — в гангстеров (велика разница!). И песню «Ландыши» уже не пели в моём дворе. И всё же это был тот же самый двор. И та же самая десятилетка с тою же самой Марь-Петровной. И то же мороженое. За семь, за девять, за одиннадцать, за пятнадцать, за девятнадцать, за двадцать две и за двадцать восемь.

Леонид Попов
Предыдущий материал | Оглавление номера | Следующий материал
© «Петербургский театральный журнал»
ptzh@theatre.ru