Rambler's Top100
Петербургский театральный журнал

№ 14

1997

Петербургский театральный журнал

 

Обманчивая легкость мастерства

Ольга Савицкая

Штатный фотограф Большого драматического театра Борис Стукалов — мастер очень ленинградский. И очень БДТэшный. В Петербурге работают классные фотографы, есть из кого выбирать, хотя людей, умеющих снять спектакль, все-таки немного. Схватить мгновения длящегося драматического действия, уловить тени и блики подвижного энергетического облака — труд, требующий не только технического мастерства, но и чего-то большего. Творческая задача усложняется обстоятельствами техническими: «вынужденное мастерство» наших фотографов, работающих с несовершенной аппаратурой, широко известно. Но вернемся к Стукалову. Он работает только в черно-белой фотографии. Его снимки просты и точны. Документальны. Внешние эффекты, будь то необычное освещение или ракурс, отсутствуют. На фото вы не найдете обстановочные ухищрения в виде натюрмортов на шляпах моделей, затмевающих сами модели. Лишнего здесь нет. Никакого барокко и постмодерна. Скорее классицизм — внешняя сдержанность плюс внутренняя значительность… плюс… в лучших работах Стукалова присутствует настроение. Живет дух БДТ. Атмосфера Петербурга — Ленинграда. В погоне за этим ускользающим нюансом пересматриваю кипы фотографий. Спрашиваю. И переспрашиваю. Потому что знаю: быть объективным тоже искусство, а настроение и атмосфера с неба не падают. Они строятся, достигаются, делаются… Как?

Итак…
…Стукалов пришел в БДТ в 1973 году, почти четверть века назад.

До этого работал слесарем на Кировском заводе. И был фотолюбителем. Это — правда. Но не вся. До этого…

…фотографии Стукалова вошли в фотоальбом «Ленинградские мелодии», предисловие к которому писал Н. П. Акимов, с которым, в свою очередь, возникли задумки, как снимать театральный спектакль, но последний разговор состоялся накануне отъезда Н. П. в Москву…

…еще до этого работы Стукалова включались в наборы фотооткрыток и альбомы «Аврора» и «Павловский парк»…

…наконец, в 1972 году, перед самым приходом в БДТ, издана книга В. В. Нестерова «Львы стерегут город», полностью проиллюстрированная Стукаловым…

…это не все: слесарь и фотолюбитель увлекался балетом. Снимал М. Барышникова, Н. Макарову, В. Панова.

Таким образом, до БДТ Стукалов имел дело с архитектурой и балетом, т. е. видами искусства, которые считаются наиболее конструктивными и музыкальными. Не случайно мать архитектора Росси была балериной. Архитектура и балет связаны внутренним родством, немыслимы без чистоты и отточенности формы. Оба искусства представительны для Петербурга — Ленинграда. Чрез них явлен стиль города. Общение с ними тренирует глаз, руку и позвоночник, тем самым влияет на сознание, вырабатывает определенный душевный строй, круг эстетических и нравственных предпочтений. Профессиональный и житейский кодекс поведения. Осталось всем этим овладеть и сделать принципом собственной работы.

Разглядываю книгу «Львы стерегут город» (в которой присутствуют изваяния и других благородных животных). Изображение подчеркнуто объективно. Предпочтительная точка зрения для съемки — с угла постамента, в аксонометрической — наиболее информативной проекции. Освещение — естественное, всегда боковое. Дающее светотень, моделирующую объем. Композиционная основа самих скульптур — виток спирали — форма архетипическая. Максимально лаконичный знак или код самого понятия «движение». При «раскрутке» в физическом времени спираль даст предельную динамику. В неподвижной скульптуре свернется в ~ -образную форму. Поэтому так силен эффект львиной фигуры, повернувшей голову. Создается образ огромного, приходящего в движение потенциала. Грозной и прекрасной, как морской вал, силы. Теперь понятно, чем приглянулись людям именно львы.

Такой материал учит. Походишь вокруг каменного льва, поищешь лучшую точку для съемки, «въедешь» в композиционный закон, по которому скульптура создана, и никакие силы, включая деньги, не заставят снимать русских борзых в русских полях с ромашками и артистками.

У книги «Львы стерегут город» есть еще одна особенность — страшная, но впечатляющая. Она написана слепым человеком. Ее автор, В. В. Нестеров, потерял зрение в войну. Скульптуру, о которой писал, мог в лучшем случае только обмерить шагами и потрогать рукой. Его «глазами» стали жена и… фотограф, иллюстрировавший книгу.

С таким опытом Стукалов пришел…

…В БДТ.

При поступлении на работу фотограф спросил, что входит в круг его обязанностей. В ответ директор произнес: «Видите ли…» — и развел руками. Видимо, широко. Потому что обязанности неисчислимы: репетиции, спектакль, торжества, похороны… Назвать это «театральным семейным альбомом» соблазнительно, но неверно. Есть еще представительская сторона — фотографии для гастролей, буклетов, книг… Разошедшиеся сотнями, они давно вошли в культурный обиход. Сам Стукалов считает, что театральный фотограф обязан уметь выполнять все виды работ. Из их труднообозримого массива выделяются…


…СЦЕНОГРАФИЯ, ПОРТРЕТ, ДЕЙСТВИЕ.

Почти в то же время главным художником театра становится Эдуард Кочергин. В начале 70-х сценография переживает взлет. Кочергин — один из ее создателей и творцов. Носитель самого духа явления. Ленинградец, знающий свой город и творящий по законам родного пространства. Художник, увлеченный проблемами композиции и готовый рассказывать о них всякому, кто станет слушать.

Первые годы работы с Кочергиным — одно из самых светлых воспоминаний Стукалова. Именно тогда, в попытке максимально полно проэкспонировать спектакль, Кочергин наряду с эскизами и макетами выставляет фотографии. Действие, вызывающее шок в Союзе художников. Для живописца, даже не ортодокса (для не ортодокса тем более!) слово «фотография» является ругательным. «Мольер», «Борцы», «Кошки-мышки» (БДТ); «Вкус меда», «Разбойник» (МДТ); «Борис Годунов» (Псковский драмтеатр) — вот только некоторые из ставших событиями спектаклей Кочергина, снятых Стукаловым. Они принадлежат периоду сценографических — «бури и натиска», увенчивающихся шедевром — «История лошади» в БДТ.

Классицистская строгость формы и пронзительный лиризм кочергинских творений, которые требуется объективно передать — такова задача фотографа. Он ее решает.

***

Существует портрет актера в жизни и в роли. Между ними — ощутимое различие. К последнему относятся приблизительно как к посмертной маске: черты те же, а души — нет. Что поделать, такой уж не вечный вид искусства. «Житейский» портрет артиста, как правило, смотреть интересней. У Стукалова между фотографиями актера в действительности и в роли РАЗЛИЧИЯ НЕТ. Они равно жизненны.

Меня это даже пугает. Сидит С. Юрский в роли Мольера. Вроде тот же, что на всех изображениях. Но иной. Не Юрский, а Мольер. Такой же реальный, как Юрский. Чертовщина какая-то.

Досконально видна фактура холста, из которого сделан костюм. Локоны парика… И еще один нюанс. На сцене герой, кланяясь часто и как угодно низко, не гнул спину. Буквально — и внутренне. Стать королевского актера времен Короля-Солнца у Юрского неуловимо оборачивалась силой духа художника русского. Фотография сохранила эту черту.

Стукалов снимает СЦЕНИЧЕСКУЮ ПРАВДУ. ПСИХОЛОГИЧЕСКУЮ ПОДЛИННОСТЬ вымышленного персонажа, живущую в пластике, жесте, пропорциях. Запечатлевает другое качество сознания: ОБРАЗ, столь же РЕАЛЬНЫЙ, как АКТЕР. Из сравнительно недавних фотографий такой почти пугающей правдой существования отличаются К. Лавров и А. Толубеев в «Коварстве и Любви». А так же Холстомер Е. Лебедева, Городничий К. Лаврова, Григорий Мелехов О. Борисова… Они ДЕЙСТВИТЕЛЬНЫ. Это — не фикция, мираж или вымышленный плод воспоминаний, а зримая реальность искусства. Да такого быстротечного, как театр.

«Жизненные» портреты тоже поучительны. Сквозь черты конкретных людей просвечивает стиль БДТ — его одухотворенный академизм, укрупненность психологии… Любопытно также, что…

…Стукалов делит всех актеров на тех, кто умеет «держать камеру» — и не умеет. В число первых почему-то попадают имена всех крупных артистов.

…для удачной съемки фотограф нуждается в предварительной подготовке. Его идеал — старорежимная дореволюционная фотография, когда человека часами держали перед объективом. Стукалов мотивирует это тем, что людям необходимо настроиться. По-моему, это неправда. Настраиваться нужно фотографу. Так художник, уже взяв в руку карандаш, уголь, кисть, долго смотрит на натуру, чтобы увидеть внутренний закон построения формы. Стукалову нужно хорошо знать человека. Либо поговорить, вступить с ним в контакт, проявляющий закон существования.

Умение ВИДЕТЬ ВНУТРЕННЕЕ ДЕЙСТВИЕ обеспечивает наиболее трудное — съемку спектакля.

***

В ряду самых «неживых» вещей — посмертная маска, муляж, повисшая без движения марионетка… фотографии театрального действия занимают почетное четвертое место. За ними с большим отрывом следует показанный по телевидению спектакль. Есть, конечно, вещи пострашнее. Таково движение неживой материи. Сюжет оживающей скульптуры Галатеи радостен. Но рукопожатие статуи Командора, так же как и объятия каменной Венеры из новеллы Мериме, гибельно и является одним из наиболее жутких сюжетов в мировой культуре. Но это — из области фантастики. В реальности же после спектакля, смотреть фотографии к нему — занятие малоприятное. Исключения редки. Именно они меня интересуют.

Спектакль можно снимать по ходу действия и постановочно, когда осветитель и актеры остаются специально для съемки и проигрывают перед камерой ключевые эпизоды. В том и другом случае фотограф смотрит представление несколько раз, выбирая нужные куски.

В течение спектакля снята «История лошади», в том числе знаменитые фотографии Е. Лебедева — Холстомера. Постановочно снималась «Кроткая». Это одни из наиболее атмосферных, передающих дух действия, работ Стукалова.
 — Что обеспечивает успех съемки?
 — Прежде всего сам спектакль. Актеры. Их внутренняя динамика, — говорит Стукалов.
 — Что еще?
 — Нужно пропитаться энергетикой действия.
 — Чем определен выбор эпизодов для съемки?
 — Снимаю, когда чувствую, что этот момент сходится с моим ощущением. У меня бывает впечатление, что снимаю событие, действительно происходящее в жизни. Это — кадр.

Ключевое слово «СО-БЫТИЕ». Со-причастность и абсолютная вера в сценическую правду, когда фотоаппарат становится продолжением души и фиксирует контакт действия и зрителя.

Инструмент актера — он сам, его тело, психика, сердце. В других профессиях, пожалуй, тоже.


ВЫВОДЫ…
…традиционны.

«Ты мою позицию знаешь, — говорит Стукалов. — Я — фиксатор. Мое дело — оставить точный документ». Это — правда. И одновременно — неправда. Не верьте художнику, говорящему: «Мое дело — декорация. Остальное — режиссер…» Не верьте опытному референту, говорящему: «Я — только чиновник», одно его слово влияет на процесс. Не верьте портретисту: «Я ищу сходство», он выворачивает вас наизнанку. Во всяком случае, не верьте им буквально. Мастера своего дела причастны к большему, чем свое дело. Они знают, что из зерен, брошенных в землю, воскреснет то, которое умрет. Судьба, конечно, прекрасная, но нелегкая. «Мастерство само себя хвалит» только знатокам. Другим оно не заметно. Но, даже будучи порой весьма тщеславными, мастера гнушаются саморекламы. Потому что в иерархии их ценностей важнее:

…чтоб высшее начало
Его все чаще побеждало,
Чтобы расти ему в ответ.

Важнее момент захваченности другим гением, чужим (и уже не-чужим, а твоим!) искусством, которое, подмяв, тебя поднимет. А затем перельется…

…в несколько строк или снимков.

Стукалов об этих обстоятельствах очень хорошо осведомлен. Иногда, и даже весьма часто, ему подобное удавалось.

Январь 1997 г. Борис Стукалов — редчайший мастер и фотомастер, который делает все изнутри театра. Он — не приходящий и даже не служащий (служащие тоже бывают приходящими), а именно театральный фотограф-художник (раньше это вообще было единым понятием). Он смотрит на объект (а объект его в основном — артист) не как на натуру, а как на художника и старается проникнуть в суть каждого художнического мира. Я не знаю ни одного фотографа, который бы так здорово снимал своих любимых артистов и так здорово про них рассказывал. Нужно послушать, как он рассказывает о Панкове или о Мише Данилове! Это полезно послушать театроведам: он проникает в суть актерства. Любит артистов, чувствует, снимает изнутри.

Если говорить о нашем многолетнем сотрудничестве, то он — редчайший фотограф, который понимает и умеет снимать макеты. Это очень трудное дело — снять макет. На моем сорокалетнем рабочем веку макеты снимали многие и очень знаменитые фотографы, но умели это делать только три человека: Коля Чаплин, Илья Колтун и лучше всех — Боря, который больше всех фотографировал мои работы. Он понимает, что макет — вещь сомасштабная, что она в двадцать раз меньше сцены, ловит такие вещи, которые простой фотограф никогда не поймет…

Зная его способности, я когда-то сочинил для него, как ни странно, декорацию. «Кошки-мышки». Имея такого мастера, сочинил декорацию, состоящую из фотографий. Забавный такой случай. Он работал там и как фотограф (перемолол, переснял, отвирировал дикое количество фотографий), и как бутафор (наклеивал, обрабатывал) — декорация была сделана его титаническим трудом и его руками. Мы ночевали в театре… И со всеми — он. Боря Стукалов живет театром — и это замечательно.

Эдуард КочергинТакого не бывает. Примерно раз в неделю в редакции раздается звонок и один и тот же голос спрашивает меня:«Чем еще нужно тебе помочь? Так, это я напечатал, это я снял. Что еще? Забежишь?»

Этот человек не работает в редакции и, как говорится, ничего с нее не имеет. Странный «романтизм», не так ли? Просто ему важно, чтобы был в городе журнал, чтобы приличные люди писали и снимали для него, чтобы оставалась история Театра и не рушились окончательно те ценности, которые держат его в фото-каморке БДТ несколько десятилетий.

Такое бывает. «Такое» — это Борис Николаевич Стукалов.

Стукалов — не репортер. Он портретист. Как-то недавно мы ходили с ним снимать Александра Моисеевича Володина. Инициатива была его, Стукалова: давно не снимал, время идет, нужно зафиксировать этот этап володинской жизни… Стукалов привык к «текучести» своего предмета, к его естественным изменениям и исчезновениям. Сегодня не снимешь спектакль — завтра спектакль снимут с репертуара… В этом смысле он не чужд «репортажности». Но дальше начинается «портрет». Он усадил Володина, «придал позу, располагающую…», как говорил Шварц, попросил надеть другую рубашку, «формообразовал». Раньше фотографии «ставили», теперь постановочные фотографии делает, кажется, только Валерий Плотников. Но он «пишет» парадные портреты высокопоставленых особ от искусства, а Стукалов — рабочие, «передвижнические».

Он — человек корпоративный, цеховой. Молодые авторы и сотрудники редакции воспитываются его примером: пока задумали материал, пока раскачиваются неделями, — фотографии уже готовы и раздается звонок:«Ну, и где там затерялась Катерина? Дай-ка ее! С такими темпами жить нельзя. Это у нас куда идет? В тринадцатый? И где тот автор, который шел к нашим бутафорам? Жив? А ну, дай Карину, я тут снял, что нужно…»

Я забегаю в БДТ, мы отбирает фотографии, ругаем времена и нравы, осуждаем начальников, не помогающих Театру и Журналу, придумываем, кто бы мог написать об «уходящей натуре». И жизнь как-то начинает выправляться, налаживаться.

Так нынче не бывает. Чтобы звонили и спрашивали:«Чем помочь?». И не вообще, а по делу…

Марина Дмитревская
Ольга Савицкая

кандидат искусствоведения, театральный критик, преподаватель СПГАТИ. Печаталась в журналах ?Современная драматургия?, ?Московский наблюдатель?, ?Декоративное искусство СССР?, ?Творчество?, ?Искусство?, ?Детская литература?, ?Аврора?, ?Искусство Ленинграда?, в сборниках ?Советские художники театра и кино?, ?Художник и зрелища?, ?Петербургский театральный журнал?, в театральных журналах Грузии, Украины, Молдавии, Беларуси, в центральных, одесских и петербургских газетах. Живет в Петербурге и Одессе.

Предыдущий материал | Оглавление номера | Следующий материал
© «Петербургский театральный журнал»
ptzh@theatre.ru