Rambler's Top100
Петербургский театральный журнал

№ 23

2001

Петербургский театральный журнал

 

Художник Шубин

Олег Лоевский

Анатолий Шубин — главный художник Екатеринбургского ТЮЗа. Окончил Ленинградский государственный институт театра, музыки и кинематографии по классу М. А. Смирнова.Оформил более 100 спектаклей Екатеринбургского, Омского ТЮЗов, С.-Петербургского театра Комедии, Самарского ТЮЗа и других театров России. Работал с режиссерами Д. Астраханом, В. Рубановым, Г. Цхвиравой, А. Праудиным и другими.

Как многие из людей, работающих в театре, сценограф Анатолий Шубин театр не жалует, а отдает предпочтение живописи — чистому рисованию. И это понятно. Театр только для того и создан, чтобы извратить замысел творца. Все эти люди, наверное, специально собираются вместе, под одной крышей, и только и ждут того, чтобы художник отдал им на растерзание найденный в муках единственно верный образ, а они бы все накинулись и, меняя чуть-чуть размеры, чуть-чуть колорит, чуть-чуть материал, превратили бы все это во что-то неточное, а значит, ненавистное. Мало того, и то, что появилось на эскизе или в макете, уже связано с чужой волей, фантазией, рамками и ограничениями. В живописи, на полотне, он сам себе драматург, режиссер, артист и художник.

Наверное, поэтому Анатолий Шубин и мыслит себя в сценографии прежде всего сотрудником режиссера, пытаясь обрести свободу в чужом сознании. Если режиссер мыслит ярко, неординарно, глубоко, изобретательно, то и работа Шубина становится равной по масштабу. Рядом с гигантом он гигант, рядом с карликом — карлик. Отказ от собственных амбиций у него происходит осознанно. Режиссеры могут вглядываться в декорации Шубина как в зеркало.

Но что может сделать Шубин, когда он находит собеседника, равного ему по силе звучания? Это и буйство фантазии «Алисы в Зазеркалье» Л. Кэрролла (режиссер А. Праудин) — врезающийся в уютную английскую детскую огромный поезд, разрушающий на своем пути стены и иллюзии, это и кровать в «Человеке рассеянном» С. Маршака (режиссер А. Праудин) — истинное место обитания русского интеллигента, которое трансформируется на наших глазах, а может быть, и в воображении поэта, и в корабль, и в Англию, и в детство, и в самолет, и в Бразилию, и в теплушку вагона, который увозит героя в некое навсегда.

Сценографические решения, переведенные Шубиным с птичьего языка режиссера, никогда не бывают элементарно двухмерны. Это потоки метафор. Бури образов. Самое поразительное, что порой для этого требуется абсолютный минимум вещного мира, как это было в «Иуде Искариоте» Л. Андреева (режиссер А. Праудин). В этой работе мы становились свидетелями возникновения нового мироздания. Ветхий Завет сменялся Новым. Виноградная лоза, камень, телега переступали границу времен. Вечное начало дороги под вечно палящим солнцем.

Шубин бывает очень скучен. Он немногословен, когда разговор касается внутритеатральных страстей или оценок чужих работ. Но стоит заговорить с ним о красоте предметов: о кувшинах, привезенных им из Пакистана, или о бронзовой рыбе, купленной им за несусветные деньги у антиквара в Пекине, или о старинных ключах, ножницах, гвоздях, замках, — и если вам все это не интересно, то придется скучать вам.

Есть тема, которую Шубин чувствует лучше всего. Это трагизм одиночества. И в этом нет ни пессимизма, ни сентиментальности, а есть лишь опыт художника, переживающего жизнь как творчество. Одиноки все герои чеховской «Чайки» (режиссер Г. Цхвирава), которые мечутся по крокетной площадке жизни, являясь то молотком, то шаром. В этом пространстве трудно остановиться и принять осмысленное решение. Надо двигаться, двигаться, двигаться… и окончательно потеряться в хаосе движения. Одинока Анна Каренина («Дневник Анны К.» по роману Л. Н. Толстого, режиссер А. Праудин), и нет ей выхода из парадной залы жизни с двенадцатью огромными дверями. Одинок и Жадов среди замоскворецких особняков («Доходное место» А. Островского, режиссер Д. Астрахан). Одинок и лейтенант Володька («Отпуск по ранению» В. Кондратьева, режиссер В. Рубанов), воспринимающий мир сквозь огромное разбитое войной окно. И, может быть, только в спектакле «Житие и страдание преподобной мученицы Февронии» (драматург М. Бартенев, режиссер А. Праудин) Шубин находит сценический эквивалент выхода из замкнутости и одиночества жизни. Прямо из Божьей мастерской — на сцене свежеструганый пол, верстак, стружки, доски — в освобождение от плоти, в вечность, что на языке художника означает — на полотно, в живопись. И появляется рисованный на досках задник, который юный художник-богомаз, персонаж спектакля, открывает на наших глазах. Мы видим попытку живописными средствами гармонизировать мир.

А еще он хорошо шутит. Только это никогда не подается как шутка. Да это и не есть шутка. Это просто острая мысль уставшего художника. «Двадцать первый век наступает, а мы ни ухом ни рылом».

Ноябрь 2000 г.
Олег Лоевский

Заместитель директора по творческим вопросам, зарубежным связям и фестивалям Екатеринбургского театра юного зрителя, член Президиума Российского центра АССИТЕЖ, директор Всероссийского фестиваля "Реальный театр", эксперт фестивалей "Сибирский транзит", "Театры малых городов России", "Новая драма"

Предыдущий материал | Оглавление номера | Следующий материал
© «Петербургский театральный журнал»
ptzh@theatre.ru