Rambler's Top100
Петербургский театральный журнал

№ 23

2001

Петербургский театральный журнал

 

Агрессия - форма дюбви

Марина Борисова

Спектакль Карин Сапорта, прошедший в Екатеринбурге десять раз с аншлагом и отзывчивым залом, — пример нового, возможного только со стороны взгляда на объект под именем «Спящая красавица». Здесь нет попытки соединить Чайковского с современным танцем, чем убедительно занимался Матс Эк в «Лебедином озере». В отличие от него Сапорта не предложила новой хореографической идеи — пересказ старого на новый лад оказался ей не нужен. Кажется, постановщиком двигал один посыл, принадлежащий Олегу Петрову, — разбудить принцессу в конце ХХ века. И только. Воплощать его она устремилась всеми средствами — от чтения до рэпа. Музыка и танец попали туда же. Однако вряд ли стоит называть их главными элементами спектакля. Да, в нем есть два часа урезанного Чайковского. Но наслаждаться им вряд ли получится из-за невыносимо громкой, доставляющей физические муки записи. Кроме того, музыку перебивают женские и мужские голоса, излагающие сказку с интонациями, достойными музыкально-литературных композиций для младших школьников, и глушат тиканье часов, счет метронома, рэп в стиле хип-хоп и позывные радиоэфира. Ваше естественное желание слиться с Чайковским встречает агрессивный отпор Сапорта, яростно доказывающей, что к ней надо идти не за этим.

Аналогично грустная участь досталась и танцу. Не только осколкам от Петипа, которые даже в искаженном виде были здесь лучшими, но и танцу как таковому. Если из постановки выкинуть цитаты классики и куски брейка, который на обычной дискотеке выглядит заманчивей, останется скромный набор из нескольких умозрительных движений, которые десять русских и французских танцовщиков механистично и скучно воспроизводят. Чтобы как-то растянуть скудный лексикон на два часа, движения повторяются и разрезаются на фрагменты, которые тоже повторяются, а пустоты между ними заполняются красивыми костюмами, подробным реквизитом, сказочными голосами рассказчиков, двигающими сюжет, и пр. В языке Сапорта не стоит искать связь с музыкой Чайковского. Скорее, постановщика интересует движение само по себе — и она заставляет танцовщиков повторять одно и то же, чтобы исчерпать и уничтожить это движение. И если вдруг артисты доходят до спектакля измученными, текст Сапорта застывает на сцене в виде груды безликих обломков жестов и поз.

Чтобы заразить публику хотя бы частью той яростной силы, которая толкала постановщика, надо обладать ее неистовым, разрушительным темпераментом. А такое дано не каждому. Однако без этого энергетического посыла спектакль теряет смысл и становится сухим и длинным посланием человека, который, делая данс-спектакль, обнаружил отсутствие хореографического дара. Так что если вы пришли с традиционной установкой — увидеть хореографию и качественный танец, останетесь разочарованы. Либо поменяете установки. Но даже если считать, что в данс-спектакле танец неважен, то и в этом случае прикрыть голую идею, кроме интересных костюмов, почти нечем.

Прокатная судьба новой «Спящей» опасений не вызывает — на известное название придут всегда и даже останутся довольными: здесь есть приколы и симуляция современного стиля, что так нравится так называемой широкой публике. Но, забыв об этом, трудно понять, во имя чего сделан этот ремейк и что в результате вышло. Формальное пробуждение в новом времени ничего не прибавило ни к оригиналу, ни к новой идее — она так и осталась в заявке. Правда, некоторые свежие ощущения появляются в финальном адажио, когда бесполое существо в серебристо-клетчатом дутике (после спектакля вы с радостью обнаруживате в гардеробе такие же) оттянет в арабеске пятку вместо носка. Можно также признать, что в России вряд ли кому-нибудь придет в голову избрать «Спящую» поводом для пропаганды феминизма, громко декларируя (опять же всем, кроме танца) созревание женщины, которое и означают «ярко-красные слезы» в подзаголовке спектакля. Что испытывает при этом организм, известно — боль. И именно боль пронизывает на спектакле Сапорта того, кому дорога «Спящая» Чайковского — Петипа. Сапорта не сделала новой версии — она просто разбила шедевр на кусочки и превратила акт вандализма в тему вечера, растаптывая осколки на глазах потрясенной русской публики. Обвинять ее не стоит: такая агрессия — форма любви к России и ее шедевру. Сапорта работала искренне и страстно, на пределе. Однако оправдать садизм как смысл ремейка доступно не всякому россиянину.

декабрь 2000 г.

Предыдущий материал | Оглавление номера | Следующий материал
© «Петербургский театральный журнал»
ptzh@theatre.ru