Rambler's Top100
Петербургский театральный журнал

№ 25

2001

Петербургский театральный журнал

 

Тот, что на гармошке вальс крутил

Наталья Колоколова

ТЮЗ им. А. Брянцева. Режиссер Иван Латышев

Премьера этого спектакля состоялась в День Победы, 9 мая. Между тем «Рождество 1942-го года» никакой не «датский» спектакль и не имеет отношения к военной публицистике. В питерской периодике на него мгновенно набросились, словно вороны, и ну клевать! Устроили спектаклю чуть ли не Нюрнбергский процесс, обвинив во всех смертных грехах — предательстве павших, мародерстве, отмывании мерзких немецких марок Гете-института и т. п. Нам показалось, что спектакль явно не заслуживал такой кликушеской реакции. Хотя бы потому, что, в отличие от газетчиков, Иван Латышев не занимался публицистикой, он занимался со своими артистами тем, чем и положено заниматься людям театра, — театральным сочинительством. Они сочинили нежный и мужественный спектакль на трагическом материале.

«ТОТ, ЧТО НА ГАРМОШКЕ ВАЛЬС КРУТИЛ…»

Побывала судьба — политикой.
Побывала — газетной критикой.
Побывала — большой войной.
А теперь она — вновь надо мной.

Борис Слуцкий


Самолет, вывезший почту из Сталинградского котла зимой 1942 года, благополучно долетел до Германии. Эрны, Марии, Эльзы, матери, отцы, братья и сестры ждали вестей с фронта. Но им было не суждено их получить.


Последние «Люблю. Прости…» были конфискованы рейхом, чтобы написать книгу о боевом духе немецких солдат. Впоследствии она будет запрещена как вредная для народа.

Немецкие солдаты… Мы редко называли их так, говоря про Великую Отечественную. Было другое слово — фашисты. Емкое, бьющее наотмашь, не оставляющее никаких иллюзий. Мы верили в то, что именно это слово характеризует серую массу, под звуки маршей топчущую русскую землю. Враг. Ни капли сострадания или жалости. «Кто с мечом к нам придет…»

Мне — что!
Детей у немцев я крестил?
От их потерь ни холодно, ни жарко!
Мне всех — не жалко:
Одного мне жалко:
Того, что на гармошке вальс крутил.

Борис Слуцкий


Обыкновенных людей, далеко не идеальных, не придуманных, живых и настоящих, мы видим в спектакле ТЮЗа «Рождество 1942-го года, или Письма о Волге» (Русские фантазии на немецкие темы).

Режиссеру Ивану Латышеву удалось поставить удивительно тонкий и искренний спектакль. Лиричный и жесткий одновременно. Он не про «хороших немецких парней» и их чувства, думать о которых нескольким поколениям русских людей просто не приходило в голову.

Это сегодняшний спектакль о Жизни и Смерти на войне.

«А что война? Это чудовищный фон нашей жизни!» — скажет один из героев спектакля. Мысль страшна сама по себе. О смерти думают, говорят, ее каждый день видят, но именно в эти моменты больше всего на свете хочется жить, пить «Cordon Rouge» и петь «Лили Марлен».

К пюпитру выходит дирижер. Взмах рук, но музыка неожиданно зазвучит раньше. Бетховен. На сцене — пианист, которому больше не суждено сыграть: отморожены пальцы и нет мизинца. Теперь он может только слушать…

Дыхание зала собьется вслед за дыханием актера: он не бьет на жалость, он просто «излагает историю».

Их — шестеро. Александр Борисов, Александр Иванов, Борис Ивушин, Виталий Салтыков, Алексей Титков и Владимир Чернышов. Никто из них не покидает площадку. Судьбы офицеров и простых солдат, бывших садовников, астрономов, дантистов и учителей, сплелись воедино. Можно встать, сделать четыре шага в сторону, повернуться спиной. Уйти по одному нельзя. Только вместе.


В канун Рождества им так хотелось верить, что другая — мирная — жизнь существует. И они старательно, как в детстве, делают снежинки. Вместо гирлянды — дирижерский шарф, две белых перчатки — и нотный пюпитр украшен. Но через секунду с этой импровизированной елки, которая в какой-то момент напомнила светскую даму на балу, безжалостно сорвут украшения. Потому что единственное, что может сейчас согреть душу, — тепло открыток, присланных из дома. С ними тяжело расстаться даже на секунду. Герои молча ждут, пока последний достанет из внутреннего кармана маленького бумажного ангела, подойдет и подвесит его на пюпитр. Кажется, тысячи ангелов должны были рвануться спасти, укрыть крылами, но и они были не в силах защитить людей, попавших в мясорубку войны. Во спасение душ шептали молитвы губы немецких и русских женщин. «В Сталинграде бога нет!» — скажет один из героев.

В звуковой партитуре спектакле нет ни канонады, ни свиста снарядов, ни пулеметных очередей. Война разговаривает со зрителем голосами реальных людей.

Оркестр залихватски играет веселую мелодию. Нотные листки упали снежинками на землю, и взрослые мальчишки играют в снежки, покуда не умерла еще надежда. Это потом черный кофр музыкального инструмента напомнит гроб. И топот сапог прозвучит громче, чем грохот танков. Это неотвратимо… Еще несколько секунд… А вдруг воцарится тишина, а не затишье? И все закончится. И можно будет посмотреть в глаза врагу.

…Рухнет как подкошенный немецкий аккордеонист и прочтет письмо, где боли и тоски, как и в тексте «Землянки», поровну.

До последней секунды — забота о тех, кого любят. И ни строчки, адресованной матери. Одно слово — «Мама!» и больше ничего. Нет сил говорить о смерти с человеком, который подарил тебе жизнь.

Они уйдут в небытие под звуки русского марша. Появится и растает черно-белая картинка маленького немецкого городка. Воцарится звенящая тишина.

Если бы мир способен был осознать, что человеку вовсе не свойственно жать на спусковой крючок; есть в небе звезды, которые еще не сосчитаны, и в неполные тридцать никак не верится в то, что завтра может не быть.
Наталья Колоколова

театровед. Печаталась в ?Петербургском театральном журнале?. Живет в Петербурге.

Предыдущий материал | Оглавление номера | Следующий материал
© «Петербургский театральный журнал»
ptzh@theatre.ru