Rambler's Top100
Петербургский театральный журнал

№ 25

2001

Петербургский театральный журнал

 

?Ай да Пушкин, ай да сукин сын!?

Анастасия Касумова

Норильский заполярный театр драмы имеет историю, каких мало. Он был организован в 1941 году. Было время, мало подходящее для создания заведений подобного рода. Норильский заполярный театр драмы открывался на основе лагерного театра, актеры которого были заключенными НориЛАГа.

Лагерные театры не были редкостью. Но в Норильске их было почему-то особенно много. Здесь для них даже устраивались театральные фестивали. Отдельное спасибо за такую заботу о культурном уровне заключенных лагерному начальству. Именно их амбиции и тщеславие «помогали» лагерным труппам не только существовать, но и цвести буйным цветом. Здесь ни в чем не было недостатка. В норильских лагерных театрах были самые лучшие театральные декорации, самые яркие и масштабные театральные представления. До сих пор в Норильске рассказывают легенды о надзирателях-театралах, которые решали проблемы с реквизитом, актерами, музыкой примерно так: если в лагере не находилось портного, который сумел бы сшить сложные костюмы, — узнавали, где живет специалист нужного профиля и… сажали. Так же и с хором. Надзиратели были людьми не чуждыми большому искусству. Захотелось иметь у себя хор — поехали в Харьков, арестовали, посадили. Целый хор. В полном составе. Ну и так далее… В Норильске вам расскажут много подобных сюжетов. Даже сейчас НориЛАГ откликается эхом в новейшей истории театра. Так, например, в труппе мирно сосуществуют артистка — дочь бывшего заключенного и артист — сын надзирателя. Вот так искусство победило жизнь.

Сам режиссер, руководитель театра Александр Зыков, говорит обо всем этом с известной долей иронии. Вообще, ирония, легкость, иногда излишняя, неистребимое стремление к театральному празднику присущи этому театру, расположенному в самой северной точке страны. Может быть, от обилия арктических льдов и холодного света северного сияния хочется непременно чего-то радостного и теплого, и непременно про любовь. Потому что невозможно нормальному человеку жить в лагерной реальности. Хочется праздника, отсутствия проблем, пусть даже любовных. Именно поэтому в стране норильских спектаклей все всегда мелодраматически благополучно. Примерно так, если максимально упростить и приблизить к народу, можно охарактеризовать концепцию Норильского заполярного театра драмы.

Театр начинается с вешалки. Кажется, так считают все, кто хоть раз слышал имя Станиславского. Но нет. В Норильске против вешалок. Там или здесь, на гастролях, все началось… с телеграммы. Вот такого содержания: «САНКТ-ПЕТЕРБУРГ ТЧК ЖИТЕЛЯМ ГОРОДА ТЧК НАЧИНАЕМ ГАСТРОЛИ 17 ИЮЛЯ ТЧК ЖДЕМ ВСТРЕЧИ СПЕКТАКЛЯХ ЗПТ НАДЕЕМСЯ ВЗАИМНУЮ ЛЮБОВЬ ТЧК». Именно такую телеграмму можно было получить при входе в театр, на площади, прилегающей к ТЮЗу, в любом почтовом отделении (где «липовые телеграммы» лежали рядом с бланками настоящих) и даже найти в собственном почтовом ящике. На оборотной стороне с непременным логотипом норильского театра в авторском исполнении художника Михаила Мокрова (Аполлон, покровитель искусств, «адаптирован» к условиям крайнего севера — поставлен на коньки) потенциальный зритель мог ознакомиться с афишей и выбрать зрелище на свой вкус. И любой, даже не очень подготовленный человек мог уяснить, что классическим авторам норильчане предпочитают современных.

Единственным классиком оказался здесь Александр Сергеевич Пушкин с не самым популярным произведением «Домик в Коломне». Но сразу же после начала спектакля стал понятен обозначенный в программке жанр: «Комические игры, придуманные драматургом Юлией Мариновой, композитором Александром Розенблатом, режиссером Александром Зыковым, балетмейстером Николаем Реутовым, художником Михаилом Мокровым по поэме Александра Пушкина». Все вышеперечисленные соавторы Пушкина отличились в этом спектакле.

Премьера «Домика в Коломне» состоялась в день юбилея автора, 6 июня 1999 года. И сразу вспомнилась юбилейная эпопея, когда каждый, кто мог и не мог, ставил Пушкина, читал стихи, сочинял песни… И все — с известным пафосом. Докатилась юбилейная волна и до Норильска, но только, отразившись в ледяных глыбах, как в кривом зеркале пародии, приобрела совершенно иную окраску. Творческая бригада норильского театра смело взялась за дело. И первым делом отказалась от общепринятого «Бориса Годунова». Выбор «Домика в Коломне», произведения-шутки, стал «нотой протеста».

А дальше — разыграли всех как по нотам. И вот уже драматург Юлия Маринова пишет прекрасную инсценировку, где в рассказчики определяет самого Поэта (Лаврентий Сорокин) и Музу — девочку-подростка (а как же, ведь Пушкин — тот автор, которого знают с детских лет). Они-то и представят нам историю про Парашу (Анна Титова), ее мать (Лариса Ребрий), ее кухарку (Нина Валенская) и «Мавру» (Сергей Ребрий). У Параши и ее старушки-матери умирает кухарка, и жизнь в доме становится невыносимой. Отправившись на поиски новой кухарки, дочь приводит в дом здоровую девку-работницу. Впрочем, работница из новой кухарки неважная. То подгорит у нее, то недоварится. Ну и в один прекрасный день старушка-мать, вернувшаяся из церкви раньше обычного, застает Мавру… за бритьем. Мнимая кухарка, сдернув надоевшую юбку, убегает, громко топоча мужскими солдатскими сапогами. «Вот вам мораль: по мненью моему,/Кухарку даром нанимать опасно:/Кто ж родился мужчиною, тому/Рядиться в юбку странно и напрасно…». Вот такую безделицу написал наш великий Пушкин.

Сам Поэт появляется с легкой руки художника Михаила Мокрова… из бронзовой статуи, которая величественно возвышается на сцене в начале спектакля. Раскалываясь надвое, статуя выпускает из себя маленького Пушкина — вертлявого молодого человека в золотистом плаще. Но спустя минуту плащ летит в сторону, роскошная шевелюра с прикрепленными пушкинскими бакенбардами летит туда же… Миф развенчан, с Пушкина сняли позолоту, и он стал совершенно нормальным человеком, который любит жить шутить, озорничать и… «Четырестопный ямб мне надоел:// Им пишет всякий. Мальчикам в забаву //Пора б его оставить».

Действие начинается с торжественного бала, в котором участвуют многочисленные персонажи не только «Домика в Коломне», но и других произведений великого автора. (Тут есть практически все, от Кота Ученого до Пиковой дамы). Ни минуты не сомневаясь, можно назвать «Домик в Коломне» бенефисом Николая Реутова — сорок минут из полутора часов спектакля отданы музыке, а под музыку принято танцевать, что и делают норильские актеры под чутким руководством петербургского балетмейстера. Недоумение зрителей понять можно — они пришли на настоящего Пушкина, который «наше все», а им подсовывают что-то невообразимое. Для норильчан это общепринятое «все» Пушкина ничего не значит. Им в Норильске бронзовый Пушкин ни к чему. Режиссер Александр Зыков, а именно он — главный придумщик феерического действа под названием «Домик в Коломне», постепенно снимает хрестоматийный глянец с уставшего от тяжелой маски известности и почета Пушкина. Произведения великого русского поэта, положенные на музыку великими русскими композиторами, — это уже слишком для норильского режиссера А. Зыкова и петербургского композитора А. Розенблата, который сочинил музыку и изобрел особый способ исполнения романсов на стихи Пушкина. Способ этот универсален и суть его такова. Берем любую знакомую строчку («Я помню чудное мгновенье») и распеваем ее следующим образом: «Я по, я помню чудное мгновенье -е — ееее». И так далее. Получается весело. Но не китч.

Совершенно особо нужно говорить о норильчанах-актерах. И с молодыми дарованиями в Норильске, не в пример Петербургу, гораздо проще. В труппе сильные молодые артисты. Роль Параши в «Домике…» исполняет молодая Анна Титова, которую я, посмотрев несколько спектаклей с ее участием, не сразу и узнала, настолько смешно, ярко, характерно исполняла она роль пушкинской бедной девушки. Рыжий парик, высоко зачесанный и по-дурацки завинченный на концах, выдавал страстное желание ее героини быть молодой привлекательной дамой, чему явно не соответствовали угловатые движения и совершенное отсутствие аристократических манер. Это — характерность, но важнее — невероятное сценическое обаяние актрисы, ее смелость вдруг из сильной прекрасной изящной Анны, способной свести с ума короля («Королевские игры»), превратиться в простушку-рябушку Парашу с высокой грудью и вполне определенными девичьими стремлениями и желаниями.

Зрелище под названием «Домик в Коломне» начисто лишено занудства и почтительного поклонения. Глядя на завывающего по умершей кухарке кота и хороводы поющих под луной гусаров (напоминающих того же кота, только в марте), наблюдая вальсирующую Пиковую даму и бегающую Парашу, у которой вдруг гулко, на весь зал, начинает биться сердце (согласно стихам Пушкина, оно «в упругое толкалось полотно»), глядя на все это, хочется не воскликнуть — выдохнуть, давясь от смеха: «Ай да Пушкин, ай да сукин сын!»

Сентябрь 2001 г.

Анастасия Касумова

театральный критик, сотрудник ?Радио России?. Печаталась в ?Петербургском театральном журнале?. Живет в Петербурге.

Предыдущий материал | Оглавление номера | Следующий материал
© «Петербургский театральный журнал»
ptzh@theatre.ru