Rambler's Top100
Петербургский театральный журнал

№ 25

2001

Петербургский театральный журнал

 

Памяти Романа Виндермана

Валентина Головчинер

Последние полтора года жизни он мужественно боролся с тяжелой болезнью. И при этом ни одного дня Роман Михайлович Виндерман не лежал в больнице, не брал бюллетеня. После изматывающих процедур он собирался с силами и ехал на репетицию в свой театр. В самый трудный период своей жизни он, как когда-то Евг.Вахтангов поставил «Принцессу Турандот», поставил, может быть, самый веселый, жизнерадостный спектакль «Из Пушкина нам что-нибудь». Более того, в перерывах между курсами активного лечения ставил спектакли в Воронеже, в Барнауле. Он умел жить, ощущать себя, только когда работал. Смыслом его жизни были обдумывание будущих постановок, репетиции. Вся его жизнь до последнего дня была отдана театру. На репетиции произошла остановка сердца. Сознание работало до последнего.

Он родился в Одессе, режиссерское образование получил в Ленинграде. Начинал работать как режиссер и уже стал известен в 1970-е годы в Свердловске. Мы можем радоваться и гордиться, что большая и лучшая часть творческой деятельности Р. М. связана с Томском. В 1983 году он возглавил Областной театр кукол, и с этого времени началась совершенно новая история театра.

Он приехал в Томск в 1982 г. — на разовую постановку, в 1984 г. — насовсем, в том числе и потому, что в нем работал тогда Ф. Григорьян, сделавший город своего времени театральным. Но Григорьян внутренне уже уходил из томской драмы, как уходят, ища любой повод, от опостылевшей жены. И повод нашелся: его уволили — это, наверное, последний случай в советской практике — за формализм в постановке классики (на мой взгляд, «Гроза» задумана была гениально, но не по-добролюбовски — в чем и состояла, по мнению томской университетской профессуры, ересь — и недовоплощена на актерском уровне).

Виндерман приехал, когда «гроза» в театральном Томске уже заканчивалась. И он начинал на голом месте, постепенно стягивая из Свердловска своих учеников в едва приспособленное под зал помещение старого купеческого склада (кроме торгового склада, мне кажется, оно никогда и ничем не было). Негде было репетировать, не было места для цехов. Но была надежда на будущее, и они обживали теперь уже свое пространство, сообщали ему жизнь, населяли своими героями — из «Пиросмани» В. Коростелева, «Марсианских хроник» Р. Брэдбери. Потом там поселилась Мирандолина К. Гольдони — прекрасная, талантливая и невостребованная (в спектакле работала одна Марина Дюсметова и созданные ее воображением «кавалеры», которых «замещали» в ее руках оживавшие парики, ботфорты, рубахи и пр., что нужно привести в порядок, почистить, постирать, погладить).

Мы ходили, таскали своих детей на эти спектакли по много раз. Я благодарила Бога, что с отъездом Григорьяна театр в Томске не кончился, потому что в Драме началось что-то жуткое: чехарда режиссеров, актеров (вслед за Григорьяном уехало 17 актеров, и, естественно, не худших). С Виндерманом мы познакомились не сразу, а когда его «оставила» нам в наследство уезжавшая из Томска приятельница. Я долго не могла перейти с ним на "ты", хотя с людьми мне близкими я преодолеваю эту грань моментально: он был для меня мэтр, Режиссер, и я смотрела на него внутренне снизу вверх. Он где-то уже начинал подкалывать меня, чувствовал себя даже неловко, так как встречались мы часто, что называется «домами», а я никак не могла перешагнуть границу.

Поражало и восхищало многое. Хотя далеко не все в равной степени. Ну, а что, шедевры рождаются каждый раз? Мы все время говорим на занятиях, пишем точно выверенные, выношенные вещи? Шварц после гениального «Голого короля» перед «Тенью» сочинял для Акимова «Наше гостеприимство» о том, как «наши» поймали вражеских разведчиков (Вирта ему кланялся), Горин наряду с «Тилем» и «Мюнхгаузеном» делал по просьбе Миронова для Сатиры несопоставимые с ними жизнеподобные пьесы! Это примеры из истории драмы, а в театре не так? Всегда и у каждого есть вещи проходные, не лучшие периоды жизни… В годы застоя непросто было режиссеру отстаивать свою линию в театре, в выборе материала для постановки. Виндерман умел быть остро современным и всегда интересным зрителю, ставя произведения классиков русской и мировой литературы — Пушкина, Булгакова, Платонова, Горина, Шекспира, Рабле, Ануя, Мрожека, Брэдбери. Театр «Скоморох» всегда был полон. Билеты в переулке Кооперативном спрашивали далеко от театра.

Виндерман — режиссер, реализацию таланта которого я имела счастье наблюдать не однажды, и, кроме того, умный и редкой порядочности человек, редкой особенно в той сфере, в которой он работал. Человек с заветами. Никогда не тянул одеяло на себя. Всегда был консолидирующим центром всех театральных людей в городе. При нем начали актеры отмечать в СТД старый Новый год, ходить друг к другу на премьеры. Он всегда собирал около себя режиссеров, никогда не давал их в обиду. А как он верил своим актерам! Сколько раз я поражалась его распределению ролей, и актеры росли, «вытягивались».

Скажите, какой театр выдержит, сохранится без помещения, без стабильной работы, не перегрызется, не разбежится за 8 лет? Его театр выстоял, хотя помещение, которое он занимал, пришло в полную негодность. И город и область виноваты в том, что почти 8 лет не могли найти нового места для театра.

Простой в театре немыслим — театр живет, чтобы репетировать и выступать перед зрителями. Не один театр распался, лишившись стационара. Но Роман Михайлович создал такой коллектив и такой микроклимат в нем, что театр устоял. Актеры не переругались, не перессорились. Испытания как будто закалили их. И конечно, их держала вместе творческая энергия их режиссера. В трудные годы без стационара театр, набравший силу, уже получивший известность в мире, начал выезжать. Он начал выезжать за границу раньше, чем кто бы то ни было в Томске. Причем поездки были не только гастрольные, но и фестивальные. Театр приглашали на престижные фестивали — в Базель, во Вроцлав, в Гренобль и др.

Р. М. работал не только в своем родном «Скоморохе», который был, конечно, главным делом его жизни, но и в ТЮЗе — помните замечательного «Али-бабу и сорок разбоников»? — работал в Томском драматическом театре. Он ставил Достоевского в Германии, Шекспира в США… Охотнее всего обращался к мировой и русской классике, в ближайших планах была работа над Маркесом… Он хотел понять, на что способен человек, может ли он оставаться Личностью вопреки обстоятельствам, требованиям толпы… Более 130 спектаклей в 22 городах, кроме Томска.

Мы потеряли возможность общения с удивительным человеком — человеком высокой культуры и высокого духа, человеком чести. Человеком в самом лучшем и высоком его проявлении.
Валентина Головчинер

засл. работник культуры России, доктор филологических наук, профессор, зав. кафедрой литературы XX века и мировой художественной культуры Томского гос. пед. ун-та, театральный критик, автор монографий ?Эпический театр Евгения Шварца? (Томск, 1992), ?Эпическая драма в русской литературе XX века? (Томск, 2001), статей о драме и театре. Печаталась в специальных сборниках, журналах ?Театр?, ?Театральная жизнь?, ?Кукарт?, ?Петербургский театральный журнал?. Живет в Томске.

Предыдущий материал | Оглавление номера | Следующий материал
© «Петербургский театральный журнал»
ptzh@theatre.ru