Rambler's Top100
Петербургский театральный журнал

№ 25

2001

Петербургский театральный журнал

 

Памяти Владимира Летенкова

Нина Рабинянц

Так безвременно оборвавшаяся жизнь Володи Летенкова в пору расцвета его дарования неотделима от театра Рубена Сергеевича Агамирзяна, от судеб других выпускников его актерской мастерской, неизменно пополнявших в 1970—80-е годы коллектив комиссаржевцев, который Рубен Сергеевич возглавлял четверть века. Тут прежде всего решала особая творческая атмосфера, надежные уважительные отношения артистов и режиссера — сильного разумного лидера с его душевной заинтересованностью в профессиональной, да и человеческой судьбе каждого. И многоопытных мастеров, и, конечно же, своих недавних учеников.

Одаренная молодежь уверенно и щедро вводилась режиссером в репертуар театра. Володе Летенкову прозорливо поручались разноплановые роли. Порой полярные. Светлый и по-мальчишески чуть несуразный облик. Высокий и очень худенький, со впалыми щеками, подчеркивающими величину ясных, распахнутых на мир глаз, — таким он предстал на сцене в начале своего актерского пути.

Отзывчивость чистой высокой души, отвергающей несправедливость, обман, зло объединяла его Сашу Малышева, современного паренька («Романтика для взрослых»), и царя Федора Иоанновича. И в отличие от царя Федора Владимира Особика (первого исполнителя этой роли), с его трагическим постижением жестокости бытия, Федор Летенкова — очень юный, напоминавший нестеровских отроков — словно истаивал разумом перед злом мира.

Неподдельной была искренность его Васи Тюрина («Притворщики») — молодого артиста «дубляжа», энтузиаста своего, казалось бы, скромного дела, влюбленного в искусство. А как завораживающе раскрывалась его душа — точно вибрирующая струна, когда он пел, играя на гитаре, свою песню: «Актер, как гладиатор, выходит на арену…», «И я заставлю палец вверх поднять».

И в ту же пору Летенков, как он сам признавался, с истинным удовольствием играл в детском спектакле по Марку Твену («Вниз по Миссисипи») мнимого «Герцога», продувного жулика, нелепого, зловредного и жалкого одновременно. Вспомним и другого его «антигероя». Этакого оборотня спортивной стати в умопомрачительном белоснежном костюме, наемного обольстителя, который ломает жизнь поверившей ему девушке и проигрывает собственную («Лакейские игры»)…

…Шли годы. Накапливался профессиональный опыт. Обогащалась внутренне личность артиста, человека. Расширялся круг интересов, и уже его ждали встречи с Достоевским, Мольером, Островским, Тургеневым, Шекспиром, классикой японской драматургии. А также участие в постановках современных пьес — Друце, Шатрова, Дворецкого… Тут Летенкову опять доставались резко контрастные образы в спектаклях разных жанровых решений.

Он прикоснулся к трагическому миру Достоевского, давая ощутить душевную муку Рогожина и силу его тяжелой и гибельной страсти. И был красив, как ослепительный павлин, и обворожительно смешон в образе великосветского пройдохи маркиза Доранта в комической мольериане Михаила Булгакова, последнем спектакле Рубена Сергеевича Агамирзяна, премьера которого состоялась еще при жизни Мастера. Он достойно провел стихотворную партию чтеца-ведущего, который был нравственным и поэтическим камертоном в японской пьесе «Самоубийство влюбленных на острове Небесных сетей», когда был вынужден покинуть театр первый непревзойденный исполнитель этой роли Валерий Дегтярь.

…А последняя большая роль Летенкова — Просперо в шекспировской «Буре». Согласно версии режиссуры, решительно отступившей от идей и жанровой природы пьесы, мудрый и милосердный волшебник Шекспира здесь остается скорбным и сумрачно высокомерным. И отрешенным от «малых сих», которых призван был вывести из мрака заблуждений. Восстановить справедливость. Даровать счастье любви. Все, в чем было отказано героям спектакля. Да и само их существование оказалось эфемерным. «Театр счастливого конца не предлагает, в сказку не верит», — справедливо замечает критик. Владимир Летенков отчетливо играл это сумрачное предощущение тщеты благих надежд, в котором улавливается отзвук иных сегодняшних раздумий о путях человечества. А может, невольное предчувствие развязки собственной судьбы…

Сколько он успел бы еще сделать! Как любил свой театр! И как его там любили! Когда уже настигла беда, неизбежность больницы, мучительнейшие процедуры, Володя при малейшей возможности вырывался в театр. Работал, играл, общался с товарищами на воистину героическом преодолении. Продолжал вести занятия в Лицее, с учениками которого очень дружил. Так, словно сама жизнь не хотела его отпускать. Однако победила смерть…
Нина Рабинянц

кандидат филологических наук, театральный критик, автор книг ?Театр юности?, ?В.П.Кожич?, ?Евгений Лебедев?, многочисленных статей в научных сборниках и периодических изданиях. Печаталась в ?Петербургском театральном журнале?. Живет в Петербурге.

Предыдущий материал | Оглавление номера | Следующий материал
© «Петербургский театральный журнал»
ptzh@theatre.ru