Rambler's Top100
Петербургский театральный журнал

№ 26

2001

Петербургский театральный журнал

 

О спектакле ?Фрекен Жюли?

Марина Дмитревская

…Как будто открыли шкатулку. А в ней — звук старой пластинки, граммофон, бумажная птичка вместо любимого чижика фрекен Жюли, онемеченная («нерусская») речь, интонационные синкопы, инфернально-гротесковые краски, что-то зловещее и безжизненно-модернистское.

Когда фрекен выпытывает у Жана, кого он любил, он яростно чистит сапоги ее отца. Когда сам Жан рассказывает фрекен, как в детстве полюбил ее, — он берет на палец ваксу и медленно, лаская и соблазняя, мажет ее белое вздрагивающее тело. Чтобы протянуть потом зеркальце, в котором Жюли увидит себя — грязную. Чтобы «по-фашистски», на ходу раздеваясь, резко догнать ее и кинуть в надувную лодку (она же просила покатать по озеру!). Жан хватается за насос и, со всей страстью совершаемого акта, накачивает круглые борта лодки с лежащей в ней фрекен, он обвивает этими надутыми «фаллосами» хрупкую, анемичную фигурку, ее становится почти не видно. Ведро выплеснутой в лодку воды — конец акта.

На таких образно-ритмических экзерсисах, выверенных «до мизинца», протанцовывают драматические актеры режиссерскую партитуру М. Бычкова. Не знаю, почему и зачем наши режиссеры так часто берутся за эту не очень богатую пьесу Стриндберга, не так уж глубоко и современно трактующую «подсознательные» отношения мужчины и женщины и тему грядущего хама. Но Бычков взял ее точно затем, чтобы сочинить эстетский, изящный, полный холодной грации фарфоровый мир «музыкальной шкатулки».

…Найдя в лодке мокрое белье хозяйки, Кристина тряпкой вычерпывает «воду любви», пинает лодку ногой, затевает скандал. А собираясь в церковь, открывает еще одну шкатулку-чемоданчик, зажигает в ней свечи перед иконами и, как «Оду к радости», произносит слова писания: «И последние станут первыми». В спектакле Бычкова «первые» станут последними (безжизненная, бледная, словно истаивающая Жюли — Е. Лукиных с бритвой кинется в лодку). Но и «последние», хамы, Жан и Кристина (А. Новиков и Н. Шевченко), не станут первыми: в финальном видении им явится и теперь всегда будет являться и жить в этом модернистском темном пространстве красных, черных и белых пятен — фрекен Жюли. Пока Жан тащит, как труп, сдувшуюся лодку, Жюли — видение, призрак, мираж — тихо жонглирует оранжевыми апельсинами.
Марина Дмитревская

Кандидат искусствоведения, доцент СПГАТИ, театральный критик. Печаталась в журналах «Театр», «Московский наблюдатель», «Театральная жизнь», «Петербургский театральный журнал», «Аврора», «Кукарт», «Современная драматургия», «Фаэтон», «Таллинн», в газетах «Культура», «Экран и сцена», «Правда», «Известия», «Русская мысль», «Литературная газета», «Час пик», «Невское время», научных сборниках, зарубежных изданиях. С 1992 года — главный редактор «Петербургского театрального журнала». Живет в Петербурге.

Предыдущий материал | Оглавление номера | Следующий материал
© «Петербургский театральный журнал»
ptzh@theatre.ru