Rambler's Top100
Петербургский театральный журнал

№ 26

2001

Петербургский театральный журнал

 

И последние не станут первыми

Марина Тимашева

М. Горький. «Последние». Ярославский ТЮЗ.
Режиссер Александр Кузин, художник Кирилл Данилов


На екатеринбургском фестивале «Реальный театр» прошла премьера спектакля «Последние».

Александр Кузин, кажется, преследовал очень конкретную цель — дать будущим артистам, своим студентам, возможность побыть на одной сцене с народными и заслуженными. Разобрать горьковскую пьесу с профессионалами и студентами. Разобрать подробно, скрупулезно, точно, как и подобает режиссеру, выращенному в традиции психологического театра. Оправдать любое слово, действие, жест, гримасу. В театре это называют «петелька-крючочек», и все меньше остается любителей такой подробной, растворенной в актерах режиссуры. Эти спектакли не делаются ни за два, ни за четыре месяца. На них уходят годы жизни и работы. Впору считать это по нынешним, быстрым временам подвигом — человеческим и профессиональным.

Дальше случается обыкновенное театральное чудо: когда человек талантливый начинает пристально вглядываться в хрестоматийный текст, тот оживает и оказывается совершенно современным. Конечно, для этого нужна очень хорошая драматургия — только она позволяет всякий день вычитывать из себя новые и новые смыслы или вчитывать их в себя. Горький — годится.

Итак, небольшую сцену режет диагональ шкафов, буфетов, секретеров теплого, старого дерева. Декорация К. Данилова вроде бы и не подходит горьковской атмосфере. В ней, на первый взгляд, естественнее было бы играть Чехова. Но задумайтесь о том, о чем прежде вас задумался художник. Этот дом принадлежит Якову Коломийцеву, интеллигенту, ученому, с не то чтобы большим, но достатком. Человеку, с которым связано все самое старинное, теплое и уютное, что только и осталось в жизни героев. Таким его представляет нам Владимир Шепелев. Сам Яков в этом спектакле к мебели почти не прикасается, его место — это диван или кресло. Зато по одному только обращению с предметами интерьера других персонажей можно судить об их характерах и отношении к людям. Хищная, вульгарная красотка Надежда (Екатерина Дементьева) все время сидит развалясь, только что не закинув ноги на спинку стула. С отцом беседует так, будто у них — инцест (очевидно, Кузин в этой сцене учел опыт самого Горького). Супруг Надежды Лещ (Юрий Круглов) — беспардонный взяточник и потребитель — ежесекундно распахивает створки буфета, дабы добыть оттуда сухарики, будто какая-то скверная крыса. Воровски роется по бесчисленным ящичкам в поисках спиртного совершенно, выражаясь современным языком, «отмороженный» Александр (Сергей Василюк). Вера (Ирина Наумкина) утыкается в какой-нибудь угол дивана, поджав ноги и свернувшись клубочком. Маленькая, глупенькая, в сущности беззащитная. Единственный появившийся в этом доме человек с развитым чувством собственного достоинства, мать террориста госпожа Соколова (Алла Кормакова), присаживается на край стула на секунду, словно боясь самого прикосновения к чужому миру. Словно боясь замараться. Она-то не знает, что вещи не принадлежат Ивану Коломийцеву. И, словно вторя матери своего кумира, почти все время стоит, будто вообще одной ногой на пороге (и не на пороге дома, а на пороге жизни), Петя — Сергей Шарифуллин. Нервный, издерганный, страстный.

Отношение к предметам, то есть к Дому, определяет характер героев. Вот няня Федосья. Играет ее — потрясающе!!! — Эльмира Капустина. Таких актрис на всю театральную Россию осталось раз-два и обчелся, она кажется органичнее и естественнее самой жизни. Няня Федосья принадлежит тому же старинному, ароматному миру, что и Яков. Как и Яков, она все время полусидит, полулежит. Роза Хайруллина называет таких нянек из пьес Чехова и Горького «самоварами». Они действительно сами — будто часть интерьера, их и выбрасывают, как не то что ненужную, а немодную мебель.

Софья (Таисия Попенко), высокая, с очень прямой спиной, похожая скорее на постаревшую и ужасно уставшую светскую львицу или на поэтессу Серебряного века, чем на домохозяйку, тем не менее исправно организует уют, который не менее исправно разрушает Иван Коломийцев (Виталий Стужев). За стол он садится в пальто, тарелку отодвигает так, что вся посуда складывается горкой. Представьте себе, что так же этот тип обращается с людьми, и вам уже не покажутся излишне резкими обвинения в его адрес чад и домочадцев.

Эти люди объединенными усилиями уничтожают все то тепло, весь тот уют, все те признаки душевного изящества, что связаны с Яковом. Уничтожают вечными дрязгами, попрошайничеством, пьянством, неблагодарностью и его самого.

Все, все здесь шантажируют, преследуют и мучают друг друга. Что-то скрывают, о чем-то умалчивают, боятся признать ошибки. И жизнь свою (а это точно воспроизводят на сцене артисты ярославского театра) они разыгрывают в жанре «трагического балагана». В тексте пьесы нашел А. Кузин рассуждения Якова о том, что его брат когда-то хотел быть актером. И действительно, Иван ведет себя как провинциальный трагик, вымещающий на своих близких собственную нереализованность и неполноценность. Этот недовоплотившийся ницшеанец с ухватками купчика средней руки — очень современный персонаж. Закомплексованный садист, которого можно пожалеть, но сам он вряд ли кого пощадит. Просто сейчас нет такой должности «полицмейстер», а развернуться таким есть где. Они и разворачиваются сплошь и рядом — эти полицейские, притворяющиеся военными, — и становятся проклятием для окружающих.

Когда смотришь этих «Последних», думаешь не только о тонкой театральной материи, но, что намного важнее, о том, что и эта пьеса не устарела ничуть. Русская классика — как же ей повезло, что в жизни страны так мало изменилось. Сто лет прошло, а воз и ныне там. И все так же трудно «быть честным человеком отцу пятерых детей». И по-прежнему дети хотят знать, честен ли их отец (смешно сравнивать, но вот в фильме «Сестры» Сергея Бодрова-младшего девочка переживает, что ее отец — бандит). И совсем уж нехорошо, что вновь и вновь приходится думать о том, что такое террор, где таится его начало и будет ли когда-нибудь положен ему конец.

Страшный вышел у Александра Кузина спектакль о распаде жизни, которой «командуют слабые несчастные люди», о том, как доброта, интеллигентная мягкость и безволие потворствуют всякой мерзости и сами становятся заложниками и жертвами этой мерзости. Вдумайтесь только, как зовут героинь пьесы и каковы они: горбатая злая Любовь, взяточница и хабалка Надежда, наивная глупая Вера и мать их — никого не сумевшая спасти Софья.

Октябрь 2001 г.

Марина Тимашева

театральный обозреватель радио «Свобода»

Предыдущий материал | Оглавление номера | Следующий материал
© «Петербургский театральный журнал»
ptzh@theatre.ru