Rambler's Top100
Петербургский театральный журнал

№ 26

2001

Петербургский театральный журнал

 

О спектакле ?Последние?.

Марина Дмитревская

У каждого хорошего спектакля есть художественная, культурная и человеческая память. «Последние» Александра Кузина явно «помнят» спектакль Анатолия Васильева «Первый вариант „Вассы Железновой“» со знаменитой кривой диагональю стены, за которой — драма распада семьи.

Память обоснованна. Тоже — Горький, тоже — семейная драма, тоже — плотность и одновременно легкость сценического воздуха, в котором минуты тишины взрываются истериками, любовь — ненавистью, тоже — «перед грозой», отцы и дети, безвременье, конец.

Прозрачная музыка. Светится матовыми стеклянными дверями диагональная стена квартиры Коломийцевых, вяжет нянька… Жизнь имеет глубину, она уходит и делается невидимой там, за дверями, уводя нашу фантазию в те комнаты дома, которые не видны и где эта уродливая жизнь (но жизнь!) продолжается…

«Последние» помнят «Вассу», стремясь к той же непрерывности, напряжению, подробности течения. Узлы взаимоотношений завязаны между всеми так, что трудно выделить кого-то (равно — из молодых студентов и зрелых актеров). Подходит слово «ансамбль», но после спектакля долго помнишь все лица.

Т. Попенко играет Софью «в стиле модерн» (скорбно струящаяся пластика худой фигуры, изгиб «сломанной» жизнью шеи…). Но лицо ее похоже на застывшие лики великомучениц и средневековых деревянных мадонн. Софья «умерла» давно, ее жизнь сейчас — это жизнь после смерти. Правда, она не будет «канонизирована» за муки: детям не нужны «умершие», предавшие себя и свою любовь родители. Дети тех, кто предал себя и других и жизнь как таковую, дети, выросшие в молчаливой лжи дома без любви, дома, скрывающего грехи старших, — горбуны, как Любовь — Т. Мухина. Она до странности похожа на Якова и Софью. От матери — вытянутые линии «канонического» лика, исказившиеся до лица злой юродивой, от отца — смутный свет, временами прорывающийся в Любови как неосуществимая возможность «другой жизни». В спектакле замечательный Яков — В. Шепелев. Почти прикованный к одной точке (кресло, диван), он молчаливо — скупо и подлинно — наблюдает и переживает иссякание жизни в доме, непереносимую более ложь, загримированную семейственностью жестокость, собственный скорый уход. У него краснеют веки и кончик носа, когда слезы любви готовы навернуться на глаза, и мы видим — это не от света софитов, это от света изнутри.

А. Кузин вообще режиссер скрупулезный. «Мелкое шитье» было свойственно ему и в ярославском спектакле «Чума на оба ваши дома», где броская шлягерность пьесы Горина уступала место медленной жизни маленького южного дворика (Чечня? Италия? Бессарабия? Абхазия?), давно существующего по законам тихой, скрытой войны, — и такой же тихой, «скользящей», драматически-неявной была драма. Лоскутное, стежок к стежку, «искусство кройки и шитья» отличало самарскую «Чухаху» — клоунское, но очень нежное представление для маленьких по «Крокодилу» Чуковского и вообще — по Чуковскому. Оба спектакля — в замечательном соавторстве с очень тонким художником Ю. Гальпериным. «Последние» (от постановочной бедности?) одеты в полусовременные костюмы, и это не выглядит ни концепцией, ни стилем, а именно что — неоснащенностью. Хочется «одеть» героев со смыслом.

Имя А. Кузина в последние годы ассоциируется с «уходящей натурой», с тем театром, где строят Дом, не торопятся к успеху, не бегут по грязи за наградами, а работают, разбирают, занимаются действием, стилем, как говаривали еще недавно, «в старину», — природой автора. «Программный характер постановки, — писал один критик, — сказался прежде всего в методе режиссерского разбора пьесы, переставшем парить над текстом. Исследование идет „на уровне жизни“, тех бесконечных мелочей, из которых плетется ткань бытия. Два десятилетия борьбы с бытовой режиссурой, имевшей свои причины, во многом вытравили на сцене стремление к такого рода проработке текста… Стремясь к быстрым обобщениям, режиссеры теряли искусство „медленного чтения“, изучения всех ручейков и пригорков пьесы…» Время идет, а ничего не меняется. Эта цитата — ровно двадцатилетней давности. Это — А. Смелянский о «Первом варианте „Вассы Железновой“».

И «двадцать лет спустя» сильный дефицит собственно психологического театра делает «Последних» чрезвычайно редким и привлекательным спектаклем «реального театра».
Марина Дмитревская

Кандидат искусствоведения, доцент СПГАТИ, театральный критик. Печаталась в журналах «Театр», «Московский наблюдатель», «Театральная жизнь», «Петербургский театральный журнал», «Аврора», «Кукарт», «Современная драматургия», «Фаэтон», «Таллинн», в газетах «Культура», «Экран и сцена», «Правда», «Известия», «Русская мысль», «Литературная газета», «Час пик», «Невское время», научных сборниках, зарубежных изданиях. С 1992 года — главный редактор «Петербургского театрального журнала». Живет в Петербурге.

Предыдущий материал | Оглавление номера | Следующий материал
© «Петербургский театральный журнал»
ptzh@theatre.ru