Rambler's Top100
Петербургский театральный журнал

№ 27

2002

Петербургский театральный журнал

 

О спектакле ?Село Степанчиково?

Марина Дмитревская

Очередной раз я смотрела на сцену Омской драмы и думала: какая роскошная труппа, какой замечательный театр, как все самоотверженно и точно существуют! Но!

Спектаклей по «Степанчикову» много. Несколько лет назад в неудачном спектакле П. Хомского в театре им. Моссовета С. Юрский играл в Опискине сатиру на Толстого и Солженицына одновременно, потом был, по-моему, очень плохой спектакль «Наш благодетель» О. Пермякова, который был посвящен А. Тулееву и необходимости власти для обезумевшего русского народа. Наконец, недавно В. Крамер выпустил замечательное «Степанчиково» в духе «мягкой клоунады», где Фома — разночинец-просветитель в общероссийском сумасшедшем доме.

«Степанчиково» сегодня актуально, потому что мы живем в эпоху всеобщих провокаций, а вся фабула «Степанчикова» постороена на бесконечных провокациях Фомы, на которые поддаются обитатели села. Это и есть суть отношений.

В инсценировке О. Рыбкина все спрямлено. Здесь не мир Степанчикова, а Фома — и прочие персонажи. С самого начала эту плоскостность, однолинейность задает пространство. Все читается сразу: ну, парты, ну, портреты великих учителей, которые были до Фомы, — и что? Пространство никак не развивается, динамической среды не получается. Парты мешают, актеров не видно. А поскольку больших выходов у персонажей нет, а актеры замечательные и все равно играют «у воды» (кто в гротесковом, кто в эксцентрическом ключе, но они проживают непрерывную сценическую жизнь), — пытаешься разглядеть, что же происходит на задней парте. А передняя парта не дает этого сделать. Когда во втором действии парты становятся полукругом, хоть как-то начинаешь видеть артистов… С благодарностью ловишь моменты, когда вдруг Рыбкин выстраивает над партами мизансценические композиции (очень выразительные, очень красивые) и становятся видны все.

Как не динамично пространство, так не динамична инсценировка и не решен главный вопрос — кто такой Фома. Зачем мне сегодня эту историю смотреть? Или просто наслаждаться актерским блеском и ловкостью?

Органика Е. Смирнова, его способность к комедийному, гротесковому существованию — редкая, превосходная способность. Только кто такой Фома? Просто мещанин, приживал? Кто тогда я за этой партой села Степанчикова? Какой сюжет предлагает мне театр?

Можно играть в Фоме ложную нравственную идею, можно истинную, можно играть мерзавца, плута, прагматика, русского Тартюфа — кого угодно. В Омске играется Фома без идеи. Просто у него такая редкая природа… А откуда Опискин явился? Кто таков? Зачем здесь?

У О. Рыбкина это просто некоторая данность. И поскольку лишен идеи Фома, то, соответственно ему, приходится занизить и всех остальных персонажей, сделав из них абсолютно параноидальных идиотов. Край здесь — клиническая умалишенная Генеральша Н. Василиади в шляпе Наполеона. Остальные герои больны разными другими болезнями, но своих человеческих историй не имеют. На этом фоне выигрывает В. Алексеев — Ежевикин. Это работа суперкласса. Два внятных выхода — шутовской и драматический, два куска, два номера, но в двух состояниях этого человека — и лирика, и тоска, и драматизм, и «весь» Достоевский.

Этого драматизма лишен Ростанев, хотя он — человек загнанный. Предлагаемые обстоятельства, которые формирует Фома, меняются для него каждую секунду. Он, по идее, должен сходить с ума от выкрутасов Фомы и безумия окружающих, но почему-то еще жив. Он — как мишень, в которую по очереди стреляют все, он все время крайний. Бесконечные реакции! Но режиссером не продуманы его отношения ни с Фомой, ни со Степанчиковым.

В спектакле много симпатичных трюков. Смешные мужики с косами, смешное пение Фомы, но трюки не придают сюжету объема, а комизм уплощает эту вещь еще больше.

В финале все персонажи стоят и поют «Гаудеамус». Значит, этим персонажам нужен этот Фома? И что? Следующий урок? Сочиненная история не имеет выхода и начинает новый виток с исходной точки.

март 2002 г.
Марина Дмитревская

Кандидат искусствоведения, доцент СПГАТИ, театральный критик. Печаталась в журналах «Театр», «Московский наблюдатель», «Театральная жизнь», «Петербургский театральный журнал», «Аврора», «Кукарт», «Современная драматургия», «Фаэтон», «Таллинн», в газетах «Культура», «Экран и сцена», «Правда», «Известия», «Русская мысль», «Литературная газета», «Час пик», «Невское время», научных сборниках, зарубежных изданиях. С 1992 года — главный редактор «Петербургского театрального журнала». Живет в Петербурге.

Предыдущий материал | Оглавление номера | Следующий материал
© «Петербургский театральный журнал»
ptzh@theatre.ru