Rambler's Top100
Петербургский театральный журнал

№ 28

2002

Петербургский театральный журнал

 

День независимости

Кристина Матвиенко

Передвижной фестиваль-лаборатория независимых театров и новой драматургии SIB-ALTERA.
Красноярск, Новосибирск, Омск. 18—30 апреля 2002 г.


Мы двигались на восток, назад, в прошлое. Здесь еще был вечер, там уже была ночь. В лице старейшин Красноярской ГЭС, в суровом облике начальников от культуры и в росчерке облупившихся советских лозунгов мы видели реальные обломки истории. «Спички детям не игрушка!» «Смотрите в кинотеатре … новый худ. фильм».

Здесь природа сохранила свою нетронутость, а время — признаки советско-имперского стиля. Именно в таком интерьере видна «Другая Сибирь» — где-то между красноярской ГЭС, новосибирским оперным театром, краеведческим музеем и акдрамой. Все большое и безнадежно устаревшее отлично поработало на идею, придуманную Викой Холодовой, — привезти сюда группу московских драматургов (М. Угаров, М. Курочкин, Н. Ворожбит, А. Родионов, И. Угаров, С. Калужаный) и устроить им встречу с молодыми неизвестными, чтоб заставить первых — учить, а последних — двигаться дальше. Или наоборот? Во всяком случае, известные драматурги легко избежали «колониализма» в отношениях с неизвестными сибирскими, а что еще могло им дать силы, как не чувство партнерства.

Вот так, с полным погружением в местную реальность, которая обычно ускользает от глаз «фестивальщиков», и рождалась «альтернатива», если понимать ее как стремление к созиданию через саморазрушение.

В «Черной вдове», новосибирском клубе, где проходили некоторые из показов по пьесам молодых драматургов, мы сочиняли вместе с Романом Нога, самым молодым из новосибирской «новой драмы», гипотетический проект. Предполагалось уничтожить Новосибирск, произвести зачистку территории и построить новый «город солнца». Роман возражал против зачистки, но идея переустройства его захватила. Надо, добавлял он, перевезти «избранных» на пустырь, вырастить сады, обеспечить натуральным хозяйством и избавить от тяжелого физического труда. Такой вот путь к совершенству. Жестокий: ведь слабые и несвободные останутся в обсиженных местах, то есть в «новосибирсках». Пересказываю не забавы ради — пафос знаком и знаков. Этим «молодым рассерженным» в равной степени свойственны отчаяние, брезгливость и идеализм, их текстам, собранным под шапкой «Мы выбираем Новосибирск», — кричащий патриотизм.

В этих текстах бросается в глаза идеология, а не форма подачи. Через отрицание и описание мерзостей они обнаруживают свою привязанность к жизни и глубокое с ней родство. Логичен при таком раскладе выбираемый язык, документирующий жизнь в формах документов жизни. Важнее умозрительной конструкции — чуткая запись того, что слышу, вижу, чем дышу. Поэтому, скажем, больше оценили пьесу-снимок с натуры «День города» Екатерины Галямовой, чем многоярусный цитатник в духе Гессе «Осторожно, двери открываются» Сергея Брейгельсона. Ценна и мобильность нового поколения. Галямову и Риса Крейси (псевдоним взрослого уже «молодого» драматурга Бориса Гринберга, одного из победителей конкурса «Мы выбираем Новосибирск») сразу поставили и играют в «Черной вдове» и «Бункере». И в «Край света… родной» по пьесе Галямовой, и в полулюбительском (типа абсурд, Хармс и проч.) опусе Николая Лукаша «О хрупкости любви» по его же пьесе было явлено и еще одно качество: эти представления принципиально антивизуальны и порой слабо напоминают театр, зато демонстрируют настырную волю к самоутверждению.

В Омске есть студия «Зеленая»: молодые совсем люди, не слишком обученные, но могущие и желающие работать, играли спектакль по Павичу в разрушенном ДК «Металлист» при минусовой температуре. «Металлист» и все, что в нем происходило — на разных этажах, балконах, переходах, при обугленных стенах, ободранных потолках, свечах и ароматических свечах, напоминало раннего Могучего с его экспериментами по покорению нетрадиционных пространств. По пафосу — коммуну хиппи, бросающих вызов социуму. Мы ставили подписи под призывом восстановить ДК, но лучше пожертвовать ремонтом в пользу эстетики. Лучшего интерьера для «Зеленой» студии, ее романтического подпольного статуса, не найти. «Хазарский словарь» был интересен как раз своей любительской беззащитностью, святой верой в философию автора, актерским самоотречением. «Народное искусство», — сказал один из драматургов. И правда — из серии рисунков в парадных. В таких случаях говорят — есть куда расти, но любая профессионализация будет во вред. Если уж расти — то в сторону еще более радикальной антисоциальности.

«Комок» Владимира Решетникова по пьесе А. Слаповского (Драматический Лицейский Театр, Омск) — другое «народное искусство». Слаповскому эти ребята нашли достойное применение, обыграв символику гопничества и не впав при этом в крайность гиперреализма. Проблематика текста Слаповского — история провинциала в Москве, шире — адаптации в жизни — могла бы превратиться в старомодную слезоточивую истерию. А стала — благодаря откровенной лубочности — фарсом, в котором отсутствие сценического вкуса есть несомненный плюс. Сначала сидишь ошарашенный, а потом включаешься и понимаешь, что это не «клюква», а честный, остроумный спектакль, в котором уместны Найк Борзов и дворовая гитарная лирика, а участники больше верят в себя, а не в Слаповского.

Стремление к надругательству над собой и над зрителем проявил омский Пластический театр «Группа ХарАктеров» в «Сказке о мертвой царевне» по пьесе Н. Коляды. Пример абсолютной аутентичности тексту, когда нет зазора между кликушеством и игрой.

Вообще вера всех этих ребят, сведенных вместе волей фестивальной логики, в свое дело, своих руководителей, а также в авторов, которых они берут для работы, — потрясающа. Никакого тебе цинизма: серьезное погружение и стремление добиться реального результата. Впрочем, никакого чувства самоиронии тоже, как и свойственно «авангардистам». Задачи, которые им ставят, могут вызывать сомнение, но главное — остаться «авангардом», пусть и доморощенным, — вполне им удается. Неудивительно, что «Сказку о мертвой царевне» трудно принять за «новые формы» как в театре, так и в драме — методом работы явилась психология, помноженная на истовость. Интересно другое — как двадцатилетние люди могут так сосредоточенно играть текст явно из прошлого, находя в себе нужную мотивацию. Сразу после спектакля, на мастер-классах по движению и слову я видела их другими, лишенными болезненного мерцания, столь удачно ложившегося на текст пьесы. Значит, можно сменить «пластинку», облегчить неподъемную внутреннюю жизнь своих персонажей и взяться за другой материал.

Нет красивостям и формализму — таков мог бы быть лозунг сибирской альтернативы. Встреча театра с новой драмой предполагает безличность посыла первого и самодостаточность второй. Хорошо сделанный спектакль, крепкий, выдержанный в жанре и форме — такой, например, как «Магнитный день» Владимира Михельсона по пьесе Н. Коляды в Красноярской драме, — редкость, ласкающая слух и глаз. Клоунская трагикомическая пара — Он (Валерий Дьяконов), Она (Светлана Ильина) — блестяще работает согласно четким режиссерским задачам и выбранным амплуа. История чистая, смешная, трогательная — все как смена цветов в оформлении пространства, желтого и фиолетового. Все ж такая «крепость» — исключение, потому что SIB-ALTERA был рассчитан на поиск, а значит, мог позволить себе провалы и любительство. Количество здесь не подменяло качество, а давало срез — широкий и необъятный, как сама Сибирь. Отсутствие школы или пренебрежение ею было порой продуктивней владения мастерством. В «Магнитном дне» мастерство и вкус режиссера встретились с мастерством и вкусом к игре самих актеров. А, скажем, «Глаза дня» по пьесе Е. Греминой в новосибирском театре «Старый дом» был неуклюж в своем мастерстве и приправлен к тому же духом ложно понятого «декадентства». Искренней, но столь же и беспомощной была «Русская народная почта» по О. Богаеву из Благовещенска — своеобразная консервация времени и театральной формы. Или добротный и практически лишенный иронии спектакль «Бульварный роман» по многословной и старомодной пьесе Ю. Эдлиса иркутского театра «Свидание». Как не уставал повторять Михаил Угаров, «мне как зрителю не оставляют пространства, меня лишают работы». В данном случае тебя лишали «работы», старательно воспроизводя текст, явно не рассчитанный на такие затраты. Пусть лучше активная безграмотность и ощущение свободы, чем матерый и неподвижный профессионализм.

Идея SIB-ALTERA хороша для проверки «новых форм». Современная драматургия ставит перед реальностью зеркало и пытается уловить ее плоть, запах и цвет, какими бы неприятными они ни были. Театру отведена роль прямого транслятора текста, вне интерпретации, вне режиссерского кода. Театр должен равняться тексту, ведь это не Шекспир и не Чехов, а Угаров и Курочкин, которых, вполне возможно, зритель слышит впервые. Значит, пусть расслышит без помех.

Отсюда — распространенная среди драматургов и движенщиков, проводивших тренинги по слову и действию, идея пассивного взгляда, «нулевой позиции» актера.

Замечателен в этом смысле спектакль «Ближе» по пьесе Патрика Марбера Независимой актерской антрепризы (Новосибирск), в котором способность к не-присутствию была доведена до точки замерзания. При таком градусе эмоции вся болезненность отношений полов была преподнесена со спокойствием, очень точно работающим на эффект узнавания. Такая констатация смерти при жизни.

Образцовым подтверждением идеи «нулевой позиции» мог бы стать спектакль словацкого театра J. A.V. «Корректура корректуры» — при условии, если б свою сценическую безучастность словаки не разрушили во время обсуждения, переведя разговор об искусстве в политическую плоскость. Аналитичность подхода, геометричность формы и герметичность посыла — стиль работы. Предметы функциональны, актеры самодостаточны, смысл демонстративно закрыт. «Мог быть произнесен и другой текст — смысл его не важен, но именно этот монолог подошел сюда по времени», — такие объяснения выдавал идеолог и режиссер J. A. V. Эдуард Кудлак. Неизбежно было и сопротивление молчаливому небрежению нормами и ожиданиями, снабженному «революционными» заявлениями. Но очевидно и другое — в «Корректуре», как почти нигде больше, очевиден поиск не только языка и средств, но своей методологии.

Другие восточные европейцы — югославский DAH театр — явили собой женскую экспрессивность в противовес мужскому рацио. Дайана Милошевич («Я только однофамилица Милошевича!») основала свой театр-лабораторию лет десять назад, в нем почти все - женщины, они много ездят, проводят свой фестиваль, показывают мастер-классы — словом, это типичный, по-европейски мобильный коллектив. На фестивале они показали «Документы времен» — спектакль, сделанный во время бомбардировок НАТО Югославии в 1999 году. Главной претензией к югославам стало «отсутствие документальности» — как можно формально, средствами «метафорического» театра (ругательное выражение?) говорить о войне?

Воспоминание о войне решено пластически, почти без слов, графикой света, движений, музыкальных отточий. Две актрисы играют — танцуют, вычерчивают причудливые узоры на широких ступенях лестницы — древних старух, знающих о войне, о жизни и смерти что-то большее. Спектакль — запись прожитых мгновений. Именно: не сводка и не документальный рассказ, а поэтический театр, отсылающий в равной степени к конкретной войне и к человеческой памяти в целом. Чувственный, скупой, горький, очаровывающий своей самобытностью.

Сибирский фестиваль альтернативен сам по себе — он проходит в нетрадиционном пространстве и сводит в одном месте слишком разных людей и слишком разные театры. Кое-что их все же объединяет — позитивная уверенность в правильности своего выбора.

Сибирская «альтернатива» может показаться идеалистичным и максималистским проектом с довольно шаткими основаниями: авангард-то умер! Формулировки, однако, редко имеют прямое отношение к живому процессу. Мы не видели результат, то есть видели спорные результаты, но эта промежуточная стадия и характеризует процесс, рассчитывающий на тихую революцию в будущем. Возможно, эта революция в самом деле будет называться «документальный театр».

Май 2002 г.

Кристина Матвиенко

театровед, сотрудник СПГАТИ. Печаталась в ?Петербургском театральном журнале?, центральных и петербургских газетах. Живет в Петербурге.

Предыдущий материал | Оглавление номера | Следующий материал
© «Петербургский театральный журнал»
ptzh@theatre.ru