Rambler's Top100
Петербургский театральный журнал

№ 28

2002

Петербургский театральный журнал

 

Три лика уходящей эпохи

Т. Кузовлева

Жестокость судьбы балетных артистов в том, что им приходится покидать сцену в расцвете таланта, человеческой и художнической зрелости, как ни печально это осознавать. Почти у всех актеров остается чувство неудовлетворенности оттого, что толком ничего не успели сделать, даже у тех, кому удалось главное — стать символами своей эпохи.

Творческий вечер Владимира Аджамова — последнего из могикан Малого оперного театра 1970—80-х годов, посвященный завершению его сценической карьеры, — воскресил в памяти многое из того, что ушло из театра, видимо, навсегда. Он невольно подвел определенный итог не только творчества одного артиста, но и целой исполнительской эпохи. Троих ее героев хотелось бы особо выделить потому, что каждый из них стал Индивидуальностью, ликом своего времени, сконцентрировав некие общие тенденции.

Геннадий Судаков, Юрий Петухов, Владимир Аджамов — в такой последовательности они пришли на сцену в начале 70-х и отдали ей почти 30 лет. Долгожительство это неслучайно: мощное личностное начало всегда прорывается сквозь временные ограничения, отведенные танцовщику природой. Очень скоро они оказались за пределами ремесленничества, в сфере духовности танца, которой владеют не многие профессионалы, становясь властителями умов. И очень скоро осознали, что настоящее творчество для них — это не владение расхожим репертуаром, а участие в рождении абсолютно новых спектаклей и что они не представляют себя вне процесса созидания новой хореографической реальности.

1970-е годы — время, когда актерская личность заявляла о себе активно и открыто, когда исполнители искали и находили свой стиль, свою тему. Балетный театр переживал подъем. Изобилие имен, идей, направлений. Каждый новый спектакль становился широко обсуждаемым культурным явлением. Время исканий, не омраченное для художников конъюнктурными и коммерческими соображениями, время метафорического преображения балетной сцены в одном только Петербурге представляли Л. Якобсон, О. Виноградов, Г. Алексидзе, Н. Боярчиков, Б. Эйфман, Л. Лебедев и др. Залы заполняла интеллигентная публика, выросшая на театре 1960-х и готовая к восприятию разного рода экспериментов.

Судаков и Петухов начинали на пермской сцене. Ученики выдающегося педагога ленинградской школы Ю. И. Плахта под его жестким, не знающим пощады глазом быстро повзрослели физически и душевно и сразу включились в исполнительскую работу наравне с мастерами. В то же время, в 1971 году, театр на шесть сезонов возглавил Николай Боярчиков. Встреча с хореографом, который не только изменил представление о профессии танцовщика, но и вообще о балетном театре, определила всю их дальнейшую творческую судьбу. Они стали его актерами, героями всех его последующих постановок.

А начинали они в «Ромео и Джульетте» (1972 г.). Хореограф с учетом их возможностей укрупнил партии Меркуцио и Бенволио сложными комбинациями и актерской игрой. Юнцы-балагуры дразнили заносчивых рыцарей и демонстрировали верность дружбе с Ромео не в пантомимных дефиле, а в виртуозном гротескном танце, вызывая улыбку и восторг. Потом, встречаясь в одном спектакле, актеры чаще всего выступали оппонентами друг друга в дуэтах-поединках по разные стороны добра и зла, как Геракл и Еврисфей, либо в поединках двойников, как Макбет и Кавдор. Какие это были захватывающие дуэли! Они заполняли весь спектакль, становились центром энергетических связей. Какая возникала борьба идей и метафизических страстей!

Судаков, человек редкой внутренней сосредоточенности, покоя и душевной тонкости, разрабатывал тему иррационального, мистического даже не героя, а состояния, выраженного в отрешенном от суеты мирских страстей танце. И не знал себе в этом равных.

Герои Петухова - личности одержимые, талантливые, наделенные всеми человеческими страстями. Танцовщик-психолог и философ, лирик и комик представлял тип универсального лицедейства.

В Малеготе к ним присоединился и стал абсолютным единомышленником Боярчикова Аджамов. Он тоже рано заявил о своем лидерстве, буквально ворвавшись на сцену в балете Эйфмана «Гаянэ» темпераментным, горделивым восточным красавцем. Он был интересным и разным везде: и в классических балетах, и в лексике современных постановок Виноградова, потом Боярчикова и Лебедева. Но одна тема всегда просматривалась, превалировала над остальными. Тема неистового романтизма, свободного полета духа в сферы, недоступные простому смертному. Казалось, он был посвящен в некие тайны своих образов, но нам их выдавать не спешил. Способность окутывать героев аурой таинственности позволила танцовщику создать лермонтовско-врубелевского Демона с конгениальным попаданием в суть этого и образа и облика — в двух различных постановках Г. Ковтуна и М. Большаковой. И, конечно, Нижинского. Спектакль трансформировался, менялись исполнители, хореография, режиссура, но Нижинский Аджамова оставался его недевальвированной величиной, демонстрируя танец истовый, длящийся как будто за пределами физических возможностей тела, словно танцовщик вместе с героем пытался вырваться из мешающей ему телесной оболочки.

Разные роли Аджамова — Манкурт, Орфей или Григорий Мелехов — это не просто точное попадание в хореографический образ, а проникновение в суть человеческой личности. А это понятие включает многое — от связей со временем до философских обобщений. То же можно сказать и о работах Петухова и Судакова.

Их, виртуозно владеющих техникой, увлекала свобода мышления и самостоятельность в постижении танца, его психологических и интеллектуальных глубин. Они не стали «типажными» артистами. Внутренняя гибкость и работа души над пластическими интонациями позволяли открывать поразительные контрасты человеческой натуры. Орфей и Манкурт Аджамова, Макбет и Подколесин Петухова, Юродивый и Кавдор-Убийца Судакова были шедеврами балетной образности. Да и любая роль в их исполнении — всегда на нерве и напряжении всего существа - была содержательно значимой. Их энергия завораживала и потрясала.

Закономерным образом, наверное, эта человеческая и актерская энергия выстроила их дальнейшую судьбу. Петухов-балетмейстер возглавил труппу, которой раньше руководили А. Макаров, Л. Якобсон, П. Гусев, продолжая традицию хореографических экспериментов. Аджамов-Орфей со взором Демона создал проект под стать себе: «Летящий во времени» и начал знакомить нас с творчеством молодых хореографов. Судаков с его трансцендентальным воображением нашел прибежище в монастыре. Человек есть метафизическая материя, утверждал Декарт. Танцующий человек — бесспорное тому подтверждение.

Февраль 2002 г.

Предыдущий материал | Оглавление номера | Следующий материал
© «Петербургский театральный журнал»
ptzh@theatre.ru