Rambler's Top100
Петербургский театральный журнал

№ 29

2002

Петербургский театральный журнал

 

О спектакле "Невский проспект"

Юлия Садовникова

Желание поставить «всего Гоголя» со времен Мейерхольда всегда преследовало режиссеров, не обошло оно и Руслана Кудашова. Отсюда чрезмерное количество персонажей, мелькание узнаваемых героев других произведений классика. Но все они подведены под общий знаменатель «Невского проспекта».

Юмористические, сатирические, а порой даже трагические зарисовки являются несколько затянутой увертюрой к началу основного действия.

Режиссер, разделив действие на три части, в отличие от двух у Гоголя (шествие завсегдатаев проспекта и история двух увлечений), погрешил против целостности зрительного восприятия. Сцена — вертеп, в котором только два этажа; третий — выше уровня сцены — обыгрывается, как и положено, ангелом и человеком, который в данном случае выступает в роли демиурга. Сон, фантазия, мистификации полностью занимают среднее пространство, явь — низовое. Это в то же время и ад, в котором художник Пискарев превращается в поручика Пирогова. Возвышенная любовь Пискарева здесь решается в фарсовом ключе, с палочными боями петрушек. Странно, что помимо фантасмагорических излишеств, у Невского оказывается и оборотная сторона. Если это ад — что в таком случае находится на среднем уровне вертепа? И стоит ли вообще использовать вертепную модель для спектакля?

В итоге все происходящее начинает напоминать бред больного сознания. Возвращение в реальность означает в данном случае смерть. Смерть Пискарева, а значит, и автора.

Но самым неясным остается «катарсический» момент. Льющаяся вода и человеческие руки смывают силуэт, в котором угадывается Исаакиевский собор. Знаковое очищение не оправдывает «уничтожение» храма. Когда в первую очередь смывается/стирается крест, это действие производит однозначное впечатление. Но, несмотря на это, ангел продолжает свой полет, вода льется.

Среди удач спектакля самой ценной, поистине жемчужиной является центральная часть действия. Здесь гоголевский Петербург пересекается с Петербургом Достоевского, каким его рисовал Добужинский. Изломанный, туманный город с летящими силуэтами прекрасных и порочных женщин, с пригибающимися к земле тенями в длинных плащах и цилиндрах.

сентябрь 2002 г.
Предыдущий материал | Оглавление номера | Следующий материал
© «Петербургский театральный журнал»
ptzh@theatre.ru