Rambler's Top100
Петербургский театральный журнал

№ 33

2003

Петербургский театральный журнал

 

Театр и море... любви

Новосибирский «Глобус» традиционно закончил сезон МИНИФЕСТОМ — недельным парадом премьер. Он стал итогом, праздником, прощаньем — с главным режиссером Александром Галибиным, который за три года поставил шесть спектаклей и изменил атмосферу театра; с актрисой Ириной Савицковой, сыгравшей несколько ярких ролей, занимавшейся с актерами «Глобуса» сценической речью.

Премьеры сезона были очень разные, каждая — по-своему интересна и событийна.

Спектакль «Двойное непостоянство» П. Мариво в постановке Дмитрия Чернякова (Москва) был отрецензирован в «Петербургском театральном журнале» № 32.

Александр Галибин задумывал «Фредерика, или Бульвар преступлений» Э.-Э. Шмитта как вторую часть дилогии о театре. Если «Женитьба Фигаро» Бомарше (см. обзор прошлого МИНИФЕСТА) — безумный вихрь, сцена, фасад, лишь иногда намекающий на изнанку, то «Бульвар» — затягивающее закулисье, жизнь артистов. Пьеса о легендарном французском актере позапрошлого века Фредерике Леметре, первым исполнителем которого пять лет назад стал Бельмондо, трактуется Галибиным в подчеркнуто приглушенных, романтично-будничных тонах. Режиссер сокращает текст: актеры играют себя только «в жизни». Павел Харин (Фредерик) — актер достоверной, органичной интонации. По психофизическому типу и возрасту он близок Галибину-актеру, и это создает дополнительный эффект автобиографичности. Фредерик не столько играет, сколько рефлексирует по поводу игры как актерской сущности. Он беспощаден к себе, но и благороден даже в цинизме. Его «легендарность» отыгрывается свитой, но и кажется возможной именно благодаря манере существования, подчеркнуто отличной от персонажей-актеров, носящих свои амплуа и в жизни.

Александр Орлов создает модель вечного движения: поворотные круги сцены, на которых размещены зрители, медленно, почти незаметно вращаются, зрители оказываются в центре закулисной жизни, которая проплывает мимо них. Свет приглушен. Гримерка сменяется накрытым столом, стол — задернутым занавесом. Иногда он открывается, и зрители видят зал со сцены: бьющие в глаза софиты, спины вышедших на поклоны артистов, пустые кресла или сидящих в них безликих картонных статистов. Круг вращается… Приоткрываются огромные пространства, заполненные декорациями спектаклей «Глобуса», создается ощущение бесконечно расширяющейся «нехорошей квартиры». Мотивы булгаковского «Мольера» всплывают в сценах столкновения героя с властью. И персонажи вокруг Фредерика объединяются в новые пары, отражаясь друг в друге… К каждой паре в какой-то момент присоединяется третий. Эти движения вызывают дополнительные смыслы, вопросы, не имеющие однозначных ответов. Трагическая актриса мадемуазель Жорж, мудрая и ядовито остроумная (Ольга Стебунова играет ее статуарно, репризно, с легким налетом иронии и иногда обнажающейся горечью от многих знаний); рвущаяся занять ее место Красотка, полная вульгарного очарования (Ирина Камынина); юная Береника — девушка мечты, пришедшая из жизни (в исполнении Натальи Поваляевой — изумительное, нежное и чистое существо). Кого из них любит Фредерик?

Почему он, не раздумывая, играет в пьесе одного графомана, но оскорбительно резко отказывается играть в пьесе другого? Роли драматургов решены подчеркнуто гротесково. Му де Звон Ильи Панькова, впервые попав за кулисы, как дитя восхищен всем, упоен своим прикосновением к святыням, не замечает, что его облапошили. Граф де Пийеман (Александр Смышляев) тоже готов на все, чтобы его пьесу поставили (правда, в Комеди Франсез) и чтобы в ней играл Фредерик, но он отвратителен режиссеру, исполнителю, Леметру. Только ли потому, что принадлежит к власти? Виртуозный мошенник и плут, директор театра Гарель (Евгений Важенин) отражается в том и другом — в простодушном и гнусном.

Антуан (Александр Варавин) — вездесущий дух театра. Он ударяет жезлом об пол в начале представления и повсюду сопровождает мадам Жорж, провозглашая ее появление. И как неожиданно в их отнюдь не любовный союз вторгается трогательно огромный малыш Дюжи (Вячеслав Кимаев), возвращающий актрису к молодости и жизни. Она (!) уходит из театра, чтобы вернуться в финале продавщицей цветов…

В этом спектакле все уходят, чтобы вернуться, потому что театр — не просто вечное движение по кругу. Театр — внутри актера, это движение его души. Религия, которой жертвуется все. Жестокое божество. Одушевленная стихия, отбирающая и дарующая.

Таково и море в спектакле «Анна Кристи» Владимира Берзина (Москва), поставленном по ранней пьесе Юджина О'Нила.

Взаимоотношения проститутки, ее отца Криса, бывшего боцмана, бросившего семью ради моря, а потом море — разрушителя жизни, и морского кочегара Мэта, апологета моря, представлены как философские диалоги. Оппозиции моря-земли, мужчины-женщины, одиночества-любви, Востока-Запада, стихийного-рационального, прошлого-настоящего заданы режиссером и художником (Ирина Акимова, Москва) на всех уровнях. Сокращен первый экспозиционный акт. Татьяна Насташевская (Анна) и Юрий Соломеин (Крис) поставлены перед трудной задачей, играют очень сдержанно, никак не в манере психологического театра (В. Березин — ученик А. Васильева, этим многое сказано). Врывающийся в их жизнь Мэт — языческий дух моря, несущий радостную, вольную, музыкальную энергию (Артур Симонян), — постепенно подчиняется сдержанной логике абстрактного спора. На новом этапе герои должны осознанно принять отвергнутое (Крис), только обретаемое (Анна), стихийно родное (Мэт) божество. Они должны заключить некий договор друг с другом и с ним - лишь тогда возможен хэппи-энд, впрочем, весьма условный. Ведь единство на основе такого союза обречено на разрыв — мужчины уйдут в море, женщина, обретшая их любовь, останется на суше.

Пока актерам трудно существовать в предложенной режиссером форме, они играют неровно. Но они пластически точны, понимают задачи, чувствуют джазовые ритмы и готовы двигаться в заданном направлении.

Игорь Лысов (Москва) в прошлом сезоне поставил в «Глобусе» «Маркизу де Сад» Мисимы на Малой сцене — спектакль явно экспериментальный, неожиданно пользующийся успехом на родной сцене, но, по-видимому, нестабильный — на «Сибирском транзите» его сыграли неудачно. Через год Лысов представил совершенно иную работу - лишь отчасти рифмующийся с «Маркизой» многофигурный «Вишневый сад».

Уже само распределение ролей обещало необычность. Раневская — Ольга Цинк, исполнительница Сильвии в «Двойном непостоянстве», ровесница Вари — Елены Ивакиной…

Центр сцены большого зала заполняет ажурная двухэтажная конструкция — призрачный дом-мост, дом-остов, взбегая по ступеням которого герои постоянно падают, скатываются вниз (сценография Изабеллы Козинской). Качели в глубине, дети, пришедшие на бал и расположившиеся как на пикнике, гулкость потустороннего эха… Ощущение простора и пустоты. Сада как такового нет - лишь в финальных сценах все заполняет тотальное мерцание, напоминающее о цветущих деревьях (свет Андрея Шепелева). Лысов дает спектаклю подзаголовок «Лирика на краю пропасти», нанеся его на благородный белый фон программки казенным штампом. Все в этом рациональном и сюрреалистическом спектакле — с видом на пропасть. Все герои равно обречены ей. Идя по краю, они то и дело соскальзывают, срываются в открытые эмоции. И опирающаяся на зонтик, как на трость, кажется, с переломанным позвоночником живущая Раневская, страстно, болезненно сосредоточенная на своей внутренней боли. И трагически любящий ее, навязчиво желающий спасти Лопахин (Евгений Миллер), впадающий в пьяную истеричную клоунаду. И заблудившиеся в сне дети — пышноволосая птичка Аня (Юлия Зыбцева) и Петя с игрушечной сабелькой на боку (Денис Малютин). И Варя — призрак королевы-хозяйки в роскошном золотом платье. И жизнелюб Яша (Артур Симонян), ведущий с Раневской диалог по-французски, не желающий приблизиться к матери, потому что она — уже оттуда, из пропасти, молчаливо призывает его. И судорожное, бледное, искусственно выведенное растение — Дуняша Ирины Камыниной, которая остается в запертом доме вместе с Фирсом. И, конечно, Фирс Юрия Соломеина, облаченный в белые одежды полумертвец, распорядитель этой гибели. Все они одиноки и обречены. Все сольются в гармонии общего вальса лишь после… После финала, за прозрачным занавесом, где все мечты сбудутся, Раневская обнимет Гришу, зрители прольют слезы.

Как многие молодежные театры - бывшие ТЮЗы, в последние годы «Глобус» утверждался прежде всего как серьезный театр с взрослым репертуаром. Детские спектакли в нем ставились — яркие шоу. Но, как правило, им, созданным в противовес советской «тюзятине», не хватало «души». И вот в нынешнем сезоне появились серьезные работы для детей: как и раньше, богатые, эффектные, но и позволяющие говорить о содержательности формы, о полноценной режиссуре, об удачных актерских работах.

«Бемби» по сказке Зальтена поставил молодой режиссер Алексей Крикливый. Вместе со сценографом и художницей по костюмам Еленой Турчаниновой он перенес действие на север. Круглый занавес с языческой символикой и наскальными рисунками напоминает огромный бубен. Любовно вышитые костюмы из натуральных тканей, кожи, меха выполнены в фольклорных традициях. В спектакле прекрасно работают молодые актеры: Денис Малютин (поэтичный Бемби), Юлия Зыбцева (грациозная Фалина), Юрий Буслаев (трогательный Гобо, прирученный и убитый человеком). Для них найдена оригинальная, остроумная «звериная» пластика (хореограф Георгий Ерасек), каждый имеет свой «человеческий» характер. Неожиданны маститые актеры. Часто резкая, жесткая Светлана Прутис играет мать Бемби нежно, трепетно. Александр Смышляев превращает своего Сыча в летописца лесной истории. У Вячеслава Калиниченко Дятел глуховат и добродушно странноват. На равных с юными вписывается в ансамбль Анастасия Гаршина (тетя Неттла). Несмотря на явные недостатки инсценировки, которые не всегда удается «прикрыть» режиссеру, спектакль получился добрый и грустный, понятно говорящий с малышами о сложных вещах: о неизбежности и необходимости одиночества, о смерти, об ответственности, о власти, которая не приносит счастья. А для взрослых зрителей эти проблемы, сформулированные предельно просто, звучат не банально.

Удача — и «Три толстяка» драматурга и режиссера Марины Гавриловой (Петербург). На сцене царит настоящий бродячий цирк с фокусами, гимнастами, клоунами, чудесами, но разговор ведется серьезный: о свободе, самоотверженности, любви, предательстве, относительности грани между добром и злом, которую, тем не менее, каждый должен для себя определить.

Юлия Зыбцева (Суок), Денис Малютин (Тутти), Александр Смышляев (Сказочник а la Шварц и дядюшка Бризар в одном лице) играют по сути те же типы, что и в «Бемби». Однако актеры находят совершенно иные формы взаимодействия, пластику, интонации. Восторг вызывают феерический Раздватрис (Евгений Миллер) и ворчливо-ироничный Попугай (Илья Паньков). Неожиданны неуверенный в себе Канцлер, оказавшийся серым кардиналом (Николай Александров), и трусливый Продавец шаров (Вячеслав Кимаев), прижившийся во дворце и ставший осведомителем. В спектакле нет статистов, каждый персонаж запоминается.

Сезон для «Глобуса» был более чем успешен. Публичное прощание с режиссером после последнего спектакля фестиваля — с вручением грамот, цветов и прочих подарков, со слезами и пожеланиями счастья — стало еще одним представлением сезона, главные темы которого — театр, море, любовь. Море любви, плещущееся в жестких рамках формы…

Июнь 2003 г.
Предыдущий материал | Оглавление номера | Следующий материал
© «Петербургский театральный журнал»
ptzh@theatre.ru