Rambler's Top100
Петербургский театральный журнал

№ 34

2003

Петербургский театральный журнал

 

Памяти Валерия Вольховского

Позволю себе передать выражение глубокой скорби и печали по поводу ухода в вечность Валерия Вольховского. С Валерием мы виделись редко — на фестивалях и симпозиумах. Однако сразу же почувствовали друг в друге близкие натуры и пристрастия. Я ценил его не только за высокое мастерство, но и за человеческую впечатлительность и упорные попытки постижения нашего сложного мира. Такие его спектакли, как «Мертвые души» или «Озерный мальчик», останутся в памяти многих любителей театра как замечательные произведения, в которых виртуозное мастерство сочетается с беспокойством о путях человеческих судеб. Ушел большой художник и близкий друг. И никто не заполнит этой бреши. Честь его памяти.

Хенрик ЮРКОВСКИЙ,
Почетный президент УНИМА,
Президент Польского центра УНИМА


Биография Валерия Вольховского точно отражает биографию советского, а потом российского театра кукол, с его взлетами и кризисами. В конце 1960-х он, как и многие выпускники М. Королева, пережил хождение по разным театрам. На исходе 70-х, когда Урал собрал самых талантливых из них, приехал в Челябинск и практически на пустом месте создал свой театр и своего зрителя. Зрителя чрезвычайно благодарного, который ничего подобного не видел и который вдруг не просто осознал — оценил.

Одна из первых уральских работ Вольховского — удивительный, пронизанный языческой культурой спектакль «Соломенный жаворонок» — до сих пор вспоминается как открытие, как событие с большой буквы. Здесь, кажется впервые, куклы были не действующими лицами, а соединились с актерами в нерасторжимое целое. И впервые персонажем становилась декорация, все пространство сцены, все атрибуты в руках у актеров.

Всю жизнь Вольховский не признавал границ театра кукол, отстаивая взгляд на него как на самостоятельное искусство, полное, настоящее, цельное, могучее и имеющее свою поэтику, свое видение мира. В каждом спектакле он искал особый язык для диалога со зрителем. И может быть, поэтому крайне редко давал интервью, вступал в отрытые беседы и рассуждения вокруг того, что делает. Он считал, что спектакль и есть высказывание в самом глубинном смысле слова, позиция, кредо. И переводить это на вербальный уровень нет смысла.

Его не стало спустя три дня после возвращения с «Рязанских смотрин», куда он возил «Хитроумного Идальго», который, как и многие его работы, войдет в «золотой фонд» кукольного искусства и останется с нами.

Анна НЕКРЫЛОВА


Мы с Валерой проработали лет десять рука об руку. Он в Челябинске возглавлял театр. Я был художником в Магнитогорске. Это ночь езды. Но было ощущение, что мы не расстаемся, а вместе делаем одно дело. Этого разрыва пространственного не ощущали. Рядом был Виндерман. Рядом, в Тюмени, — Тучков, Хусид — все свои ребята. Уральское пространство очень кучное, и какие-то 300—500 км — это не разговор. Все соседи. И Миша Хусид, когда приехал на Урал, он, как нормальный помещик, начал всех объезжать, знакомиться — сложился ритуал. И тогда стало понятно, что это очень близкое соседство. Трудно говорить о Валере как о режиссере, потому что это о родном. Невозможно быть объективным, поскольку нет дистанции. Для меня не свершился еще факт прощания. Но одно не могу не сказать. Он был очень сентиментальным, верным и, конечно, поэтом.

Марк БОРНШТЕЙН
Предыдущий материал | Оглавление номера | Следующий материал
© «Петербургский театральный журнал»
ptzh@theatre.ru