Rambler's Top100
Петербургский театральный журнал

№ 37

2004

Петербургский театральный журнал

 

Фестивали 2003⁄2004

Фестивалей — масса.
Есть — жизнь, а есть гримасы

Первую фразу я произношу в мегафон: «Сезон 2003/2004 года был сезоном 10-летия ?Золотой маски»! Ура, товарищи!"

В связи с этим надо бы было сделать номер о фестивальной индустрии… Потому что последнее десятилетие явно войдет в театральную историю как период «фестивализации всей страны». Фестивалей — масса, есть — жизнь, а есть гримасы…

Когда-то матерый фестивальщик О. Лоевский сказал: «Фестивали бывают двух типов. Первый — когда театр хочет себя показать. Второй — когда хочет от себя глаза отвести». В самом общем смысле он прав, но можно типологизировать фестивальные цели и задачи более разнообразно и дробно.

1. Цель альтруистическая. Двинуть вперед театральное дело путем настоящего творческого общения. Так начиналась «Золотая маска», так живет «Реальный театр» в Екатеринбурге. Но сегодня для меня это — альтернативные концепции фестивального движения.

Комментировать жизнь «ЗОЛОТОЙ МАСКИ» сегодня так же бессмысленно, как обсуждать наличие в природе дождя или мокрого снега. Она есть. Они есть. Такая на дворе погода. Из фестиваля «Маска» постепенно стала премией, похожей на Государственную (а с тех пор, как в попечительский совет вошел М. Е. Швыдкой, произошла окончательная «смычка города с деревней»). «Маской» отчитываются перед начальством, полагаю, что ее будут носить на специальной подушечке во время похорон…

Существование «главной национальной театральной премии страны», с одной стороны, несомненный стимул для театров. Куда ни приедешь — театры спрашивают о «Маске», ориентируются на нее. Сильно, впрочем, желание поехать на какой-то другой фестиваль. Но это — другие этажи профессионального признания. Предел мечтаний — «Маска». Современная эстетическая мысль, на время отринувшая термин «датский спектакль» (в связи с 60-летием Победы, в следующем сезоне Правительство выделяет немалые деньги на кино и театральные произведения к юбилею, и театры вновь оказываются перед «датскими» обязательствами), обогатившаяся недавно категорией «фестивальный спектакль», приняла в свое лоно наравне с «катарсисом» и понятие «масочный спектакль». Результативный, завоевательский, агрессивно-ритмический московский образ жизни, запрограммированность на результат, на победу «Маска» привила всей российской театральной действительности, значительно изменив сам образ художественной жизни.

«Поворот винта» от процесса — к результату совершился. Хорошо это или плохо — обсуждать тоже бессмысленно, просвещает «Маска» или развращает — вопрос сложный. Стать не номинантом, но даже экспертом «Маски» или членом ее жюри (притом, что это не имеет отношения ни к реальному заработку ни к реальному авторитету) — значит быть признанным, востребованным, но главное — успешным.

«Маска» декларирует объективный отбор посред?ством коллективного разума. Коллективный разум формируется сверху: экспертный совет и жюри проходят двойную проверку «на лояльность»: сперва выдвигаются «Маской», а потом утверждаются секретариатом СТД РФ. Секретариат, в свою очередь, состоит из разнообразных и специально подобранных практиков, о которых критики-эксперты так или иначе пишут, так что «неугодные» хоть кому-нибудь из секретариата в судьи «Маски» по определению не попадают, а попадают угодные. И это знают все, и есть реальные имена, и это — как дождь или снег — обсуждать бессмысленно.

И это тоже не беда, если бы «Маска» была просто фестивалем — как множество мировых фестивалей, если бы там не присуждали премий. Но каждый год за стол экспертного совета и жюри садятся люди, которые друг с другом при других обстоятельствах за стол не сядут никогда, которые живут на разных полюсах нашего театрального материка. И вот они, находясь на разных полюсах, тайным голосованием присуждают эти самые премии. «Их не присуждают, их распределяют!» — в искреннем изумлении писал в «ПТЖ» № 32 о «Маске» член жюри С. Дрейден, дебютант в данной области человеческой деятельности, и этот его возглас, знаю по многочисленным откликам, воодушевленно разделили многие люди театральной России.

…Во сне видела картину: жюри присуждает премию «За режиссуру», выбирая между Стрелером, Бруком, Нанном… Или наоборот: Брук и Свинарский сидят в жюри и выбирают между Стрелером, Гротовским и Дзеффирелли. А в жюри сидеть их назначил А. Калягин, а Кантора не назначил, потому что Кантор с ним на улице не поздоровался…

«РЕАЛЬНЫЙ ТЕАТР», напротив, фестиваль, который принципиально не делит мест, не присуждает премий, хотя собирает лучшие российские спектакли и многие считают его «провинциальной Маской». Это    - авторский фестиваль Олега Лоевского, он сам отбирает и приглашает спектакли, руководствуясь собственным вкусом и рекомендациями «друзей и близких кролика». Здесь главное — процесс, а амбиции удовлетворяются амбициями самого Лоевского.

2. Цель вторая, тоже альтруистическая. Просто пообщаться, потусоваться, наладить театральное кровообращение. Таких фестивалей много, таким был магнитогорский «ТЕАТР БЕЗ ГРАНИЦ», когда его курировал В. Я. Калиш. Теперь директор В. Досаев и О. Лоевский придумали идею укрупнения и слияния двух фестивалей в «Реальный театр без границ». Что из этого получится — покажут время и деньги. Но ясно одно: фестивалей стало слишком много, больше, чем хороших спектаклей, а зачем свозить плохие?

Фестивалем, который альтруистически старался наладить кровообращение в регионе, был до последнего времени «СИБИРСКИЙ ТРАНЗИТ», который в четвертый раз состоялся в прошедшем мае.

Идея собрать, соединить сибирские театральные земли счастливо пришла три года назад директору новосибирского театра «Красный факел» Александру Кулябину (он стал продюсером фестиваля, а настоящим двигателем «Транзита» и его замечательным исполнительным директором — внимательная, деятельная, точная Ирина Кулябина). «Петербургский театральный журнал» (в этом году «Театральная жизнь») формировал экспертный совет, состоящий из театральных критиков разных городов, объезжали «дозором» Сибирь от края и до края. В прошлые годы обсуждали на труппах десятки спектаклей, а то, что не вошло в афишу, запечатлевалось на страницах «ПТЖ» в рубрике «Сибирский транзит», — словом, целый год не прекращалась работа. В этому году кочующий фестиваль был реорганизован и передан на откуп главам администраций тех городов, где он будет проводиться, то есть, по сути, утратил демократизм и некий организующий центр. Уже в этом году на фестивале не было обсуждений, зато пресса, которую мне удалось прочесть, была полна чиновного чинопочитания и VIP-этикета. «Сибирский транзит» становится театральным официозом, как говорят его непосред?ственные участники и тексты в прессе, ему посвященные.

3. Цель третья. Тоже альтруистическая. Сохранять и развивать некие этические и эстетические темы. Так когда-то начинался да выдохся, имея деньги, но не имея эстетического компаса, ВАМПИЛОВСКИЙ фестиваль, таким этой зимой мы начали Володинский, «ПЯТЬ ВЕЧЕРОВ». Посмотрим, что будет с фестивалем дальше, предсказывать трудно, но у него есть точный, все объединяющий центр — Володин.

4. Цель четвертая. Полуальтруистическая. Хороший театр — госте?приимный хозяин и ищет единомышленников.

Пожалуй, из таких    - Екатеринбургский ТЮЗ, Маг?нитогорская драма. Но хо?роших театров, проводящих фестивали, почти нет, как ни странно. Чаще встречается вариант…

5. …эгоистический. Плохой театр должен позиционировать себя как фестивальная площадка и тем самым привлечь к себе, малохудожественному, внимание, а заодно и денег срубить.

Понятно, на фестиваль легче найти финансы, чем на театр, потерявший авторитет, и многие режиссеры, взяв театр, идут таким путем. Это теперь почти принято, почти хороший тон: принял театр — организуй фестиваль. Судьбу фестиваля здесь часто, не скрою, решает не проблема концепции (концепцию придумать при таком количестве фестивалей мудрено, а живую и живучую — тем паче), а «отката» структурам, которые фестиваль финансируют. Впрочем, как я знаю, она присутствует и во всех прочих вариантах.

Иногда фестивали, затеянные эгоистически, тем не менее становятся постоянно действующими. В огромный фестиваль превратился «БАЛТИЙСКИЙ ДОМ», который начинался именно «чтобы глаза отвести» от собственно театра. Вероятно, скоро он станет уже просто фестивальным центром и не будет никого путать своим собственным «текущим репертуаром». Петербургский ТЮЗ, давно и прочно находящийся в кризисе, собирает фестиваль «РАДУГА», дублирующий многие детские фестивали, не имеющий внятной программы, но создающий ТЮЗу хоть какой-то фасад. Третий раз прошел в Театре Сатиры на Васильевском «ТЕАТРАЛЬНЫЙ ОСТРОВ», призванный проложить театральную тропу в сам театр, лишенный всю свою историю художественной программы. Таков «ЗОЛОТОЙ КОНЕК» в Тюменской драме и комедии, раз в два года оживляющий театральный ландшафт города (на фестиваль практически нет отбора, кто смел — тот и приехал, и несметное число Золотых коньков, «скачущих» в разные города, — награда за наличие средств на дорогу).

Ну и, конечно, — несколько слов…

6. О последствиях фестивалей.

«Фестивализация всей страны» резко и кардинально поменяла оси координат. Много десятилетий помнившие, что «пораженья от победы ты сам не должен отличать», наши творцы, облегченно вздохнув, позабыли про это — и прекрасно не отличают. Театры рвутся на фестивали уже не столько за общением, сколько за успехом, вожделеют наград, любая премия, пусть самая нелепая, дает стимул соответствия чему-то… Наверное, этой самой категории — успеха. Обсуждать бессмысленно. Такая погода.

Наблюдать погоню, например, за «Маской» тягостно на разных этапах, но больнее всего — когда в день церемонии награждения талантливые и уважаемые люди волнуются, как волновался советский человек перед первым выездом за границу: пропустят или не пропустят? Они, часто живущие в своих театрах органичной и насыщенной жизнью, до звона в ушах и красных щек ждут этой за-зеркальной награды, по многу лет не успокаиваясь и пробиваясь на «Маску», пока не получат. Она становится многолетним, у некоторых пожизненным комплексом. Значок с «Маской» и бриллиантами, придуманный Ю. Лужковым, заменяет теперь звезду Героя труда. Получая «Маску» в торжественной обстановке какого-нибудь императорского театра, победители благодарят не партию, а жюри (иногда и господа Бога) — и нет в этом никакой театральной игры, дури, шутки, легкомыслия. Все очень серьезно. Государственная премия и «Маска» теперь — близнецы-братья.

А кто более матери-истории ценен, она пока не сообщает.

Фестивали с очками и местами искажают и сам театральный контекст, и психику участников. Желание славы и премий, которыми можно отчитаться перед начальством, рождает случаи нелепые. Чего только не читаю на разных региональных сайтах! Вернувшись с фестиваля, где вообще не было призов, театр Х рапортует, что его спектакль получил приз Жюри, или был признан лучшим, или о нем сказала критик Y… а я такого не говорила и читаю то, чего вовсе не было. И как не понять тут театр, если «советским» городским властям нужна отчетная победа, иначе на следующую поездку театр не получит средств, и опять наступит вакуум, в котором он будет задыхаться…

Порочный круг крепнет, приводя к случаям просто карикатурным. Творцы придумывают себе несуществующие премии и пафосно отчитываются по местным СМИ (а кто проверит? До Бога высоко, до Москвы далеко. Но театральная Россия — королевство маленькое, и разгуляться, как правило, удается ненадолго, подводит Интернет…). Фестивальная призовая индустрия корчит нам подчас дикие гримасы.

Часто хочется собрать и сжечь все премии. Чтобы все эти золотые свеклы, брюквы, стамески и подвески не блестели глупым блеском на полках директорских кабинетов и не путали никого. Но иерархическое, холопское национальное сознание жаждет и страждет их — золотых тельцов, борцов и пловцов. И часто привезенная премия решает вопрос с дотациями, квартирами, вниманием начальников.

Фестивализация, надо сказать, сейчас входит в какие-то берега, сокращает масштабы. В ближайшие годы фестивалей станет немного меньше, спад явен. Но что день грядущий нам готовит — сказать трудно. Все решит «откат»…

Марина Дмитревская
Июль 2004 г.


Олимпийские игры на театральном поле

Фестивали — дело благое. Это однозначно, как говорит один широко известный политик. Но фестивали, естественно, бывают разные, хотя в музыкальном театре их вообще не так много, как в театре драматическом или кукольном. И внутри музыкального они подразделяются на собственные виды — опера, балет, современный танец, оперетта и мюзикл…

Если говорить коротко, то одни фестивали походят на смотры, другие связаны с конкурсной системой и, соответственно, со всякого рода премиями. И вот тут уже начинаются проблемы, как это происходит тогда, когда есть что делить.

Впрочем, в оперной сфере, например, преобладают «смотровые» формы.

Крупнейший такой фестиваль — «ЗВЕЗДЫ БЕЛЫХ НОЧЕЙ», который насчитывает уже более десяти лет, проводится персонально Мариинским театром и собирает лучшие исполнительские силы собственной труппы и зарубежных звезд. Это и по концепции и по реализации фестиваль-праздник, когда раз в год питерская публика и «гости нашего города» получают возможность увидеть все премьеры сезона да еще в лучших составах, побывать на вокальных вечерах солистов, послушать многочисленные концерты симфонические и камерные и т. д. и т. п.

Начинался фестиваль как двухнедельный, теперь он длится от месяца до трех, можно сказать, совпадает с периодом белых ночей, и о необходимости его давно никто не спорит, только ждут с нетерпением, а уж потом получают повод «обменяться» — что получилось, что нет, что было лучшим, а что «не соответствовало уровню». Мариинский театр устраивает своеобразный самоотчет — длительный и с приглашением дополнительных сил. Плюс к этому занимается просветительской деятельностью по городам и весям области (Выборг, Иван-город, Тихвин). Что тут возразить? Есть в этом широком жесте некое оправдание тому, что в течение самого сезона как раз лучшие-то силы «распылены» по гастролям или зарубежным контрактам. Да и самого маэстро Валерия Гергиева можно услышать чаще всего на премьерах и совсем редко в текущем репертуаре. С другой стороны, отсутствие старших и знаменитых стимулирует деятельность молодых и начинающих, потому как тяжесть сезона чем дальше, тем больше выносят на своих плечах академисты. Таким образом, происходит смена поколений в труппе, и рождаются новые звезды.

К фестивалям-смотрам можно отнести и КАЗАНСКИЙ имени Ф. ШАЛЯПИНА, которому уже больше двадцати лет. Его давно любят и всегда ждут. Здесь ставка сделана на вокалистов, выступающих в самом ходовом репертуаре. Это «Кармен», «Травиата», «Борис Годунов» и «Аида», где сменяют друг друга исполнители из самых разных театров — отечественных и зарубежных. Они легко вписываются в спектакли, традиционный вид которых на то и рассчитан. В последние годы устоявшаяся форма фестиваля чуть изменилась в сторону большей театральности. Теперь показывают себя не только исполнители, но и спектакли (вернее, один премьерный и желательно экспериментальный).

«Именные» фестивали-смотры продолжают опять же ШАЛЯПИНСКИЙ ФЕСТИВАЛЬ В УФЕ, ИМЕНИ МАКСИМА МИХАЙЛОВА В ЧЕБОКСАРАХ, Пушкинский — «БОЛДИНСКАЯ ОСЕНЬ» в Нижнем Новгороде. Есть еще «СЫКТЫВКАРСКАЯ ВЕСНА» («Сыктывкар-тулыз»), «СИЯНИЕ СЕВЕРА» числится за Якутском… Все они проводятся театрами оперы и балета, дабы привлечь внимание к своему искусству.

Недавно вклинился в «оперный ряд» Театр музыкальной комедии из Новосибирска. Здесь состоялся театральный фестиваль новых музыкальных проектов России «ДРУГИЕ БЕРЕГА». Первый за многие годы фестиваль, собравший спектакли «легкого жанра». Это стоит осознать и оценить по достоинству — как факт сам по себе чрезвычайно важный. И ведь состоялся фестиваль вопреки всему. И тому, что с ?финансированием помог только губернатор области. И тому, что казалось: никто не приедет — даль такая — Новосибирск. А ведь приехали — из Петербурга театр «Рок-опера», из Москвы — «Школа современной пьесы». Приехали, по российским меркам, соседи — Музыкальный театр Кузбасса, Алтайский театр музыкальной комедии, Красноярский театр музыкальной комедии.

И еще казалось, что оперетта и мюзикл в нашем отечестве пребывают в таком глубоком кризисе, что и показать нечего, и говорить на «круглых столах» не о чем. Но и здесь ошибочка вышла. Кризис кризисом, и выдающихся спектаклей фестиваль не предъявил за отсутствием таковых. Но показал спектакли интересные, разные по жанрам, по направлениям поисков. Продемонстрировал, что поиски эти ведутся и дают пищу для размышлений, что пути выхода из кризиса существуют, что пестра, а вовсе не уныло-однообразна картина современной «опереточно-мюзикльной» жизни. И вообще фестиваль заставил понять, что если сидеть, стенать «кризис, кризис» и ничего не делать, то ничего и не будет. А если делать — общаться, знакомиться с новыми сочинениями, смотреть спектакли своих коллег, расширять круг участников общего дела — от композиторов и либреттистов до режиссеров, — то войдет, наконец, в наше сознание мысль, что «легкий жанр» не столь легок и не так плох, как иногда кажется. И что пора ему с периферии общественного сознания перебраться на более достойные рубежи.

Если опять вернуться к опере, то интересную и по-своему универсальную форму предлагает СОБИНОВСКИЙ ФЕСТИВАЛЬ в Саратове, который подбирается к своему двадцатилетию. Здесь смешанная форма — и смотр и конкурс. С одной стороны, театр подготавливает премьеры — оперную, балетную и симфоническую, показывает лучшее из наработанного за предыдущие годы, приглашает новых исполнителей (из других театров) в уже идущие спектакли, делает экскурс в не свойственные ему жанры — эстраду, рок-музыку (это может быть концерт Петра Мамонова, «Аукцыона» или Елены Камбуровой), устраивает гастроли какого-нибудь коллектива (например, Экспериментальный музыкальный театр из Екатеринбурга привозил «Поворот винта» Бриттена, приезжала труппа Т. Багановой со спектаклями «Кленовый сад» и «Свадебка»).

С другой стороны, на этом фестивале проводится конкурс вокалистов. Даже конкурс конкурсов, ибо в нем принимают участие только дипломанты и лауреаты. Это изюминка фестиваля — он и завершается гала-концертом победителей. Вот такая смешанная форма, которая позволяет завлечь в оперный зал самую разнообразную публику. И еще — совместить удовольствие (или неудовольствие, если спектакль или концерт не удался) с переживаниями по части конкурса, потому как решения жюри просто по определению не бывают стопроцентно справедливыми, способными удовлетворить или примирить самые разные вкусы и представления.

Вот тут самое время перейти ко второй категории фестивалей, которые, собственно, и есть соревнование, а значит, отягощены чудным словом «премия» (неважно — денежная она или «статуэточная»). Такие фестивали ныне существуют почти в каждом крупном культурном центре и объединяют под своим крылом театры самых разных видов и жанров. Что-то вроде нашего петербургского «Золотого софита» есть и в Перми, и в Екатеринбурге, в Омске, Воронеже, Красноярске, Новосибирске и других городах и регионах. Здесь накаляются страсти сначала местного масштаба, а потом все это концентрируется на главном российском фестивале — «ЗОЛОТАЯ МАСКА».

«Маска», которая начиналась как праздник, как стимул для общения в тяжелые годы всеобщего развала и разъединения, превратилась в мероприятие столь престижное и значимое для всех и для каждого, что безоблачное слово «праздник» превратилось в жесткое «борьба». Накал этой борьбы с каждым годом усиливается, и невольно приходит на ум сравнение со спортом, когда поражение или победа приобретают масштабы национального бедствия или ликования. Вспомните недавний чемпионат Европы по футболу… Сначала надо пройти отборочные соревнования и на чемпионат, т. е. на «Маску», попасть. Это само по себе волнующе — год команда, гм, труппа готовилась, показывала неплохую игру, а приехали эксперты — и бац, что-то не заладилось, решили, что другие команды, ой, труппы выглядят крепче. У них-то, судей, тьфу, экспертов, контекст более широкий и больше возможностей сравнивать. Кто в финал не попал, начинает рассуждать: тут судьи гол не засчитали, там штрафной не назначили и вообще отнеслись предвзято. Ситуация на самом деле начинает напоминать судейство уже в другом виде спорта — в фигурном катании: один ставит 9,1, а другой 9,8. Ну нет у них, как и у нас, единых, раз и навсегда узаконенных критериев (еще в спорте с этим проще, а уж в искусстве — сколько людей, столько мнений, и не потому, что все вокруг злостные интриганы, просто люди действительно могут воспринимать художественную материю по-разному — время единомыслия давно закончилось). Те, кто в финал не попал, особенно из команд-театров известных, не находят ничего лучше, как списать все на судей («а судьи кто?» — наиболее распространенное восклицание с разной степенью сарказма). И далее   - судьи плохие, непрофессиональные, подкупленные (список определений можно продолжить в зависимости от уровня обыденности сознания — тут уместно вспомнить еще одну распространенную реплику, которая произносится со знанием дела, хитро и зло: «с ними все ясно, все заранее распределено»). Начинаются публичный визг и порка под умным и как бы праведным названием остракизм, в ход идут имена знаменитые и не очень, которых недооценили — как смели?! Именами прикрываются, как щитом, наивно, а может, нагло полагая, что они являются гарантией качества продукции. Не факт. И чемпионы, как известно, могут проигрывать. И все могут ошибаться вместе и порознь — творцы и эксперты. Только не все умеют вести себя достойно и отличать «поражения от побед».

Дальше те же «танцы» продолжаются, но еще с большим драматизмом, а иногда чистым хамством, на самом фестивале по поводу решений жюри — и по вышеизложенной схеме. Возможностью, приехав в Москву, показать свои умения, на других посмотреть, пообщаться, порадоваться чужим успехам пользуются немногие. В основном новички. Или те, кто способен оказаться над схваткой. Или те, кому важно участие, а не результат. Или те, кто занимается искусством, а не «гонкой вооружений» на поле искусства.

Конечно, похвально и естественно стремление к справедливости — на этом держится человечество. И хочется, чтобы оценили по достоинству. Только как оценить, если люди достоинство теряют? И не понимают этого. Не понимают главного — эти потери отражаются на самом искусстве. Погоня за масками, превращенная в самоцель, рикошетом бьет по самим творцам, потому что порождает злобу и комплексы. Начинают путаться средства и цели, изменяется система ценностей. И тогда вспоминается эпиграф к «Ревизору»: «На зеркало неча пенять, коли рожа крива».

Под финал вернемся к аналогиям со спортом. Например, Олимпиады проводятся уже не первое столетие. И на них тоже разыгрываются свои драмы, да еще какие… Но никто не предлагает их отменить только потому, что кто-то проиграл, а кто-то выбыл или не смог участвовать по тем или иным причинам. Получается, что мир спорта более цивилизован, нежели мир искусства, который как бы и есть высшая форма цивилизации?! В античности на Олимпе жили Боги. Они отвечали каждый за свою сферу бытия. Они обладали разными характерами, эти Боги, почти как люди, но чего у них не отнять, так это мудрости…

Елена Третьякова
Июль 2004 г.


О пользе праздных безумцев

Конечно, цели и задачи организаторов кукольных фестивалей мало чем отличаются от тех, что ставят перед собой фестивальщики оперные и драматические. И так же, как и в любом зрелищном проекте, успех зависит от того, в какой степени его авторы обладают необходимым и достаточным набором: амбициозность, любопытство, энергичность, пафос. И от того, в какой пропорции упомянутые качества присутствуют. И все же эти фестивали — дело исключительное. Ибо узок круг кукольников, страшно далеки они от коллег по драматической сцене. Когда у «белого брата» — людского театра — фестивальный занавес только приходит в движение, куклы уже заканчивают основную программу дня из трех-четырех, а то и пяти-шести спектаклей, и неутомимый народ ожидает сладкое — программу-off. При таком режиме, независимо от уровня показанного, кукольный фестиваль   - явление полезное. Поскольку это не просто тусовка, а возможность получить опыт и в будущем упорядочить свои отношения с тривиальными граблями. Не просто два десятка разнокалиберных постановок, но всегда — срез. И свидетельство того, что театр жив. Театр как процесс, как институт. И как конкретный театр. Каждый отдельно взятый театр, даже несчастный, замордованный казначейством и отсутствием режиссеров, но ездящий на фестивали, — жив. Это аксиома, позволяющая не поверить мэтру Вольховскому, оставившему нам незадолго до собственной кончины резкий вердикт: «Театр кукол умер». Пока есть фестивали, даже неудачные, надо радоваться и удивляться тому, что они есть.

Подумать только, притом, что многонаселенный кукольный фестиваль дело хлопотное, требует больших затрат, и душевных, и денежных, а спонсоры, как муниципальные, так и частные, относятся к подобным проектам с недоверием, мы «справили» прошлой осенью девятые «РЯЗАНСКИЕ СМОТРИНЫ». Ивановский «МУРАВЕЙНИК» в пятый раз изумил отважным праздником в театре, где пожизненно не топят батареи и течет крыша, а город воспринимает и замечательные спектакли и малолетних зрителей, упакованных в пальто и шапки, как нечто само собой разумеющееся. Изумляет не стаж и порядковый номер подвига, именуемого «регулярный фестиваль», а разнообразие идей и концепций, умение поддерживать традиции и выживать в сложившихся обстоятельствах. Выживать героически, как в Иваново, или с иронией, как в Оренбурге, где при наличии «большого» государственного театра идеально организованный, с обязательными обсуждениями и клубной программой фестиваль «АРБУЗНИК» родился и проводится в крошечном, но таком ухоженном муниципальном театре «Пьеро».

В ушедшем сезоне состоялось несколько новых фестивалей, в разной степени перспективных. Аккурат в те дни, когда под Питером, в вальяжном Пушкине, праздновал десятилетие КУКАРТ, в Хакассии открылся Международный эколого-этнический фестиваль «ЧИР ЧАЙААН». Модное нынче слово «этнос» не так давно в театрах 15 республик звучало как приговор. В репертуаре существовала ниша, которую предписывалось заполнять только произведениями с национальным колоритом, не секрет, что тема прикрывала не всегда достойные уровень и качество готового продукта. Культуры сценической работы над мифологией в нашем многонациональном отечестве не сложилось, разве что постановки теперь возникают не по указке сверху. Абаканский театр «Сказка», к слову сказать, имеющий в репертуаре грандиозный спектакль по хакасскому эпосу «Алтын Аях», взял на себя нелегкую миссию ежегодно собирать этно-экологические «опусы» разных театров в общую картину.

Совершенно неожиданным оказался Фестиваль камерных театров «МОСКОВСКИЕ КАНИКУЛЫ». Идея не нова, все помнят Архангельскую «УЛИТКУ» и один из недавних «Муравейников» на тему «2+1», где прин?ципом отбора была все та же малогабаритность. Но здесь организаторы решились на совсем уж отважный шаг: собрать не просто маленькие театры, но в большинстве — никому не известные. Познакомить тех, кто творит совершенно автономно, чьи постановки неведомы не только критике, но и широкому зрителю, поскольку предназначены для «закрытого» просмотра в детских садах или на дому. Фестиваль продемонстрировал ?чудовищную разницу в уровне участников, но именно это сделало его профессиональной школой. То, что постановочный, исполнительский опыт коллег, а равно и зрительский, во многом станут определять будущую работу этих коллективов, — несомненно.

Организаторы I Международного фестиваля спектаклей для детей и юношества «КЕЕДА» в Элисте ни о какой особой теме не задумывались. Замысел, похоже, был прост — иметь в Калмыкии еще и собственный фестиваль. Эта незатейливость и стала основным недостатком осуществленного проекта. Принцип отбора коллективов, судя по всему, отсутствовал, если не учитывать адрес «детский». Плотную программу из кукольных спектаклей ежевечерне завершал мюзикл элистинского ТЮЗа. Желание хозяев показать гостям замечательную, не уступающую столичным норд-остам труппу понятно. Но полнометражные драматические постановки, при всех достоинствах, не вписывались в привычный масштаб кукольных сборищ. При этом «Кееда» имеет редкую возможность стать регулярным. Поддержка местного Министерства культуры, активное сотрудничество городской интеллигенции, наличие в крохотном городе множества сценических площадок вполне может превратить Элисту в столицу не только шахмат.

Год завершился фестивалем «ПЕНОВСКИЕ КУКУРЕКИ». Питерский режиссер Василий Дерягин осуществил давнюю мечту свезти кукольников на берег Волги, где те, вдохновленные красотой окружающей природы, могли бы общаться и дарить народу искусство. Жить предполагалось в избах добродушных аборигенов и пить поутру парное молоко. Архаичный девиз «Театр — селу» должен был заманить в организаторы начальство райцентра Пено Тверской области. Все обещанное случилось в полном объеме: на живописном огороде, мужественно отданном супругой хозяина фестиваля под место встреч, воссоединились давние друзья, а молоко, за отсутствием, заменило красное вино в розлив из граненых стаканов в классной забегаловке советского образца. Но где-то, вероятно в оценке серьезности затеи приглашающей стороной, произошел сбой, и получился действительно «Кук у реки». Гости легко отнеслись к экзотике бытовых условий, а вот пустыми залами в отдаленных деревнях, куда большинство исполнителей добиралось по разбитым дорогам за свой счет, были возмущены. Но и такой фестиваль-экстрим оказался нужным, поскольку на практике доказал волшебную притягательность театра кукол: в разбитые клубы, и это чистая правда, сначала заглядывали стайки тощих собак, а за ними появлялись местные жители, бросив без присмотра самое дорогое — ручной труд и утренние сериалы.

Арина Шепелева
Июль 2004 г.
Предыдущий материал | Оглавление номера | Следующий материал
© «Петербургский театральный журнал»
ptzh@theatre.ru