Rambler's Top100
Петербургский театральный журнал

№ 37

2004

Петербургский театральный журнал

 

Мальчики у Христа на елке

Вера Бирон

С сентября 2003 года при поддержке фонда «Международная тюремная реформа» (Penal Reform International    - PRI) Литературно-мемориальный Музей Ф. М. Достоевского и Белый театр начали работу в Колпинской воспитательной колонии по проекту «На пути к свободе» (автор проекта — Вера Бирон). Результатом проекта стал спектакль по роману «Записки из Мертвого дома», премьера которого состоялась в Колпинской колонии и в Музее Достоевского. Художественный руководитель постановки — Михаил Чавчавадзе, режиссер — Евгений Зимин, художники — Эмиль Капелюш (сценография спектакля) и Анна Викторова (художник-постановщик кукольного представления). В спектакле были заняты актеры Валерий Кухарешин, Сергей Бызгу, Петр Васильев, студент Музыкального училища им. Н. А. Римского-Корсакова Сергей Князев и 16 воспитанников Колпинской ?колонии.

В колонии работал американский фотограф Чарльз Абботт (Digital Arts Foundation, USA, Aspen). Вместе со своим партнером М. Странаханом и ассистентом Д. Поташевым Абботт отснял на видео весь процесс подготовки спектакля и сделал серию фотографий о проекте и жизни в Колпинской ВК (в июне 2004 года выставка фотографий открылась в фойе музея).

Те, кому удалось попасть на спектакли, видели, какие замечательные лица были у актеров-заключенных, как увлеченно эти «неуправляемые» подростки играли куклами, как научились они быть прекрасными партнерами, слушать собеседника, существовать на сцене. Опыт музея и театра практически повторил описанное Достоевским: искусство возвышает человека, дает ему возможность почувствовать свободу, радость творчества. В одной из глав романа «Записки из Мертвого дома» — «Представление», — описывая спектакль, разыгрываемый заключенными, Достоевский опроверг идею о природной предрасположенности человека к преступлению. Возможность жить не «по-острожному» нравственно меняет заключенных. На каторге Достоевский пришел к выводу, что слово «арестант» означает «человека без воли» и что все особенности каторги объясняются одним понятием — «лишение свободы». Муки каторги — не в тяжелом физическом труде, а в ежеминутном ощущении неволи. Творчество, театр дают возможность заключенным почувствовать себя свободными людьми.

В феврале этого года исполнилось 150 лет со дня освобождения Ф. М. Достоевского из омского острога. Отметить это событие нам хотелось каким-то интересным и необычным проектом, а поскольку мы давно сотрудничаем с Белым театром, родилась идея сделать именно спектакль, тюремный спектакль. Деньги на проект мы получили по гранту. Я сама никогда не занималась тюрьмами, ничего об этом не знала, поэтому связалась с людьми, которые в этом разбираются, и мне посоветовали обратиться на сайт в Интернете, где был объявлен конкурс «Внимание, подросток». Стало понятно, что участвовать в спектакле будут именно подростки, содержащиеся в исправительных учреждениях. Конечно, с ними было труднее работать, чем со взрослыми. Сейчас вообще молодежь не читает, а это дети улиц, из неблагополучных семей, из которых мало кто знает, что такое театр и кино, не говоря уж о книге. Основной смысл проекта был в том, чтобы работать с этими детьми, дать им возможность какой-то другой жизни. А спектакль — это только часть ?проекта.

Когда я сделала заявку на проект, надо было приехать в колонию, подписать протокол о намерениях. Я впервые оказалась в колонии, которая произвела на меня чудовищно гнетущее впечатление. Начальник колонии спросил меня: «Вы вообще-то понимаете, куда вы лезете? Тут сидят не те мальчики, которые себя плохо в школе вели, а настоящие убийцы, наркоманы, насильники». Я ответила, что Федор Михайлович тоже сидел в    остроге вместе с ворами и убийцами, и он смог найти человека в разбойнике, «люди везде люди»… Начальник посмотрел на меня с грустью и сказал: «Вы, наверное, книжек много читали». (Потом в этой колонии был совершен побег, все начальство сняли, и мы работали уже с другим начальником.)

С Белым театром тоже надо было договориться. Чавчавадзе ответил мне: «Я готов делать с тобой любой проект, но прошу тебя: пусть следующий будет не в крематории». Таким образом, поддержка Белого театра была…

Я, как и все, кто получил гранты, приехала на семинар в Москву. Когда вошла в зал гостиницы «Космос», мне стало очень не по себе: вокруг были исключительно люди в форме. Среди тех, кто всю жизнь занимается проблемами подростков-заключенных, я себя ощущала немножко Хлестаковым… В первом же докладе о положении российских колоний говорилось, что самая плохая колония — Колпинская, как раз та, где мы и работали.

Несколько лет назад работа подростков в этой колонии состояла в том, что они делали гробы! Сейчас они делают кубики, и этот однообразный труд тоже сводит их с ума. Досуг ребят очень однообразен — в свободное время они или гоняют в футбол, если погода хорошая, или смотрят телевизор — все подряд. Компьютеров там, конечно, нет, читают они очень мало. Трудно было привыкнуть к обстановке в колонии. Внутри корпусов нет дверей — из коридора сразу попадаешь в комнату. Начальник водил нас и рассказывал: «Тут содержатся туберкулезные больные, тут ВИЧ-инфицированные…»

Успех нашего проекта был обеспечен тем, что мы работали с этими ребятами, уважая их. Мы общались с ними, как бы забыв, что они преступники. И ребята это очень оценили. Конечно, в их отношении к нам был и какой-то материальный интерес, поскольку мы всегда им что-то привозили, но все-таки они ждали нас не только из-за подарков.

Сначала у нас было человек пятьдесят, мы пригласили всех, кто хотел. В колонии действует особая структура — есть свои авторитеты, которым другие подчиняются. Может быть, мы были не правы в том, что не работали в этом направлении и не старались заполучить авторитетов. Постепенно те, кому это было не близко, отсеялись, некоторых за плохое поведение перевели во взрослую колонию, и, в конце концов, осталось 16 человек. По проекту предполагалось, что мы будем читать лекции, показывать фильмы, заниматься с ребятами, но вскоре выяснилось, что это невозможно. Только один мальчик прочел чуть ли не всего Достоевского, причем осмысленно, а остальные постигали произведения через актеров, когда уже начались репетиции. Прочитали они очень мало («Мальчик у Христа на елке» осилили, потому что это всего три страницы). В основном шли занятия по сценическому движению, речи и актерскому мастерству — с ребятами работал режиссер Евгений Зимин, ученик З. Я. Корогодского. Хотя играть в прямом смысле слова эти мальчики не могут, но многие из них оказались способными учениками, открытыми, без комплексов — они с увлечением выполняли все задания, прыгали через воображаемую скакалку, падали и так далее.

Перед выпуском мы ездили в колонию три раза в неделю. Было заметно, что за время подготовки спектакля что-то с ребятами произошло. Они сплотились, стали настоящей командой, «труппой», у них даже речь немного изменилась. Они почувствовали, что на самом деле есть другая жизнь, другие ценности.

Мы планировали сыграть премьеру в колонии и еще два спектакля — в музее. Но выезд из колонии считается поощрением, на которое можно рассчитывать, только если мальчик себя хорошо ведет. А там трудно себя хорошо вести, потому что условия тяжелые, охрана и персонал заключенных унижают, подростки огрызаются, часто попадают в карцер. Было безумно сложно вывезти из колонии всю группу. Начальник даже предлагал нам подготовить второй состав, что, конечно, было бы немыслимо. Один спектакль в музее мы сыграли, а второй пришлось отменить, потому что одного из ребят посадили в карцер. Но, может быть, не удалось бы повторить того ощущения восторга, эйфории, которое возникло на первом представлении. Все у ребят в этот день было совсем не так, как в их обычной жизни: настоящий театр, зрители, цветы, подарки, пресса, телевидение…

Спектакль длился около часа. В начале выходили мальчики-арестанты, читали стихотворение: «Страшно подумать: своими руками люди себя осудили на камень» (у поэта речь идет о городе, но у нас предполагалось, что это острог). Суровая, бьющая по нервам музыка, во время которой мальчики пластически изображали каторжный труд — что-то пилили, ковали, дробили. И появлялся Сергей Князев, мой сын, со скрипкой, нежная возвышенная мелодия задавала противоположный тон. В «Записках из Мертвого дома» было сложно найти материал, который ребята могут сами играть, потому что народные сцены их никак не заинтересовали. Кроме того, у Достоевского арестанты играют женщин, а для этих мальчиков такое было бы невозможно, они бы на это не пошли. В результате весь текст от автора был отдан В. Кухарешину и С. Бызгу.

В композицию были включены фрагменты из «Вечного мужа», из «Идиота» — рассказы о различных преступлениях. Бызгу рассказывал историю из «Идиота» о Мари, которую изнасиловали. В нашей «труппе» было два насильника, поэтому нам было важно, чтобы они услышали о том, как мучилась и переживала девушка, чтобы они ощутили, как ей было тяжело. И они, действительно, слушали каждый раз — и на репетициях, и на спектаклях, — буквально замерев, внимая каждому слову. Потом Кухарешин переводил разговор на театр в остроге и начиналось представление. «Мальчик у Христа на елке» — маленькое произведение, очень трогательное, берущее за душу. Мы решили сделать кукольный спектакль (в этом нам помог театр «Кукольный формат»), что, в частности, решило проблему «женских ролей» — это были куклы. Сначала предполагалось, что мальчики будут сами делать кукол, но потом мы поняли, что для этого нам пришлось бы в колонии просто жить… Когда подростки впервые увидели кукол, они отреагировали бурно, не хотели слышать о том, что будут «играть в куклы». Но потом их отношение изменилось. Есть фотография, на которой видны лица мальчиков, работающих за экраном: они заворожены и серьезны. Им очень нравилось показывать и тени, и простые куклы, они были по-настоящему увлечены. (Из 16 человек в кукольном спектакле участвовали только пятеро, те, кто не был занят, смотрели с завистью.) Сильным, красивым и эмоциональным был финал спектакля: «елка» из длинных лент, которые держали в руках мальчики. До этого они были в ватниках, а на финал выходили в белых рубашках, со свечами. Невозможно было смотреть безучастно, в зале очень многие плакали. Александр Сокуров, присутствовавший на спектакле в музее, сказал, что ничего более значительного в своей жизни он не видел.

Июнь 2004 г.
Вера Бирон

театровед, сотрудник Музея Достоевского, автор книги «Петербург Достоевского», статей о Достоевском, книги «Музей Достоевского в Петербурге» (совместно с Н. Ашимбаевой), разделов в книге «Семь музеев Достоевского». Печаталась в газетах «Час Пик», «Русская мысль», в журнале «Улисс» (Франция), автор нескольких разделов в изданном в Париже (Gallimard) путеводителе по Петербургу и др. работ. Живет в Петербурге.

Предыдущий материал | Оглавление номера | Следующий материал
© «Петербургский театральный журнал»
ptzh@theatre.ru