Rambler's Top100
Петербургский театральный журнал

№ 39

2005

Петербургский театральный журнал

 

Кончен бал

Людмила Филатова

«До свидания, Золушка!»
(по киносценарию Е. Шварца).
Экспериментальная сцена п/р А. Праудина. Режиссер Анатолий Праудин,
художники Март Китаев и Михаил Платонов

Наивно было бы ждать от Анатолия Праудина «сказок на ночь». Писклявые травести, платья с блестками и хрустальные башмачки — не его жанр, здесь со зрителем, как взрослым, так и юным, говорят на равных, не унижая сюсюканьем и не пытаясь обмануть старыми трюками («Елочка, зажгись!» et cetera). Этот театр — один из немногих сегодня в Петербурге, где можно увидеть осмысленный, художест?венно полноценный детский спектакль, не краснея за какую-нибудь пожилую тетеньку в розовых штанишках и не зевая в финале при виде хороводных братаний «хороших» с «перевоспитавшимися». Праудинские сценические «крокодилы» всегда ютились где-то у стеночки на всеобщем карнавале «дет?ской радости» — маргиналы, «трудные подростки», сизифы и камни… и вдруг — «Золушка»?! Веером развернулись ассоциации: картинки из тоненькой книжки Перро, соловьиный голос Сенчиной, сладкая улыбка Янины Жеймо, афиша провинциального ТЮЗа, школьная самодеятельность и что-то такое телевизионное, из 80-х…

«Золушка — старинная сказка, которая родилась много-много веков назад и с тех пор все живет да живет, и каждый рассказывает ее на свой лад», — утверждал Евгений Шварц в прологе к своему сценарию, как бы заранее выписав потомкам-интерпретаторам авторскую индульгенцию. Но скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается… Легендарный черно-белый фильм 1947 года, неизменно вызывающий слезу умиления (даже у тех, кто в этом никогда не признается!), родил прочную традицию, которая со временем превратилась в стереотип: Золушки кротки и очаровательны, Принцы прекрасны, а злые Мачехи не столько злы, сколько эксцентричны — и добро, конечно же, побеждает… Нежная сказка М. Шапиро и Н. Кошеверовой появи?лась в тяжелое время, когда люди, измученные недавней войной, голодом и разрухой, особенно нуждались в иллюзиях, — но разве можно сейчас, в ?начале ХХI века, играть то, что играли остро характерная Ф. Раневская, сочно-жизнерадостный В. Меркурьев, загадочный и колючий Э. Гарин?

«Ваше время истекло», ожидающие чудес. Вы что, всерьез считаете, что крыса может стать кучером, а тыква — каретой? И будете верить, отполаскивая белье в корыте, что рано или поздно придет добрая фея, за просто так подарит роскошное платье, да еще отправит на бал, где веселятся сильные мира сего? А там встретится богатый красавец, который, конечно же, сразу влюбится… и т. д.? Да-с? Как же вы, бедные детки, на свете жить будете…

В названии спектакля не случайно появилось «до свидания». Вернее даже было бы сказать — «Прощай, Золушка!» Та, о которой нам читали в детстве мамы и бабушки, которую мы видели по телевизору распевающей «Ты мой друг, и я твой друг…». Анатолий Праудин, не изменив в каноническом тексте практически ни слова (лишь добавив несколько фраз и одну сцену) и использовав минимум средств внешней выразительности (чуть-чуть фольги, немного черной и белой ткани…), сочинил свой, увлекательный, ироничный и отнюдь не сентиментальный сюжет.

Он берет свое начало в прологе к спектаклю, когда в зале еще горит свет, зрители рассаживаются по местам — а    на маленькой сцене, укутанной в белую ткань (словно подарок или цветы, завернутые вместо стандартной упаковки в простую бумагу) потихонечку двигаются актеры. Потягиваются, проверяют реквизит, негромко перебрасываются привычными шутками. Глава их труппы, хрупкая женщина в черном платье (Ирина Соколова), сидит за столом — и ровным, безэмоциональным голосом читает рукопись. Прислушавшись, можно различить знакомые фразы из сказки Шарля Перро. Бесспорно, остраняющий прием — и в то же время про?щание с мифом. Сказка не просто превращена в материал для «театра в театре», она отзвучала еще до того, как началась новая, современная история Золушки. Уже не сказка — интеллектуальная драма.

Конфликт здесь — в столкновении мировоззрений. Не от доброты и тем более не из страха родная дочь хозяина дома превратилась в прислугу — это ее принципиальная позиция. Воспитанная отцом в гордости («Люди заметят тебя, но непременно сами, без всяких забот и хлопот с твоей стороны» — как это далеко от сегодняшнего лозунга «Умей себя подать и продать!»), тихая и упрямая Золушка-очкарик (Маргарита Лоскутникова) скорее будет мыть полы и молоть кофе, чем потребует от Лесничего просить у короля прибавки к жалованью. Она ничего не декларирует вслух — просто живет, «молодая рассерженная», по своим законам, непонятным красавице-модели Мачехе (Алла Еминцева). Система ценностей и жиз?ненная философия Маче?хи — модная нынче модель адаптированного американс?кого прагматизма. Бело?зубая улыбка, маникюр, деньги в сумочке — и вперед, к успеху! Замечательна сценическая метафора, придуманная Праудиным: Мачеха и две ее гламурные доченьки появляются на сцене в буквальном смысле на плечах Лесничего (Александр Кабанов) — в своих резиновых косметических шапочках, с масками на лицах и растопырив пальцы, чтобы просох лак, — гротескный образ «трехголового дракона», постчеловеческого существа, синхронно помахивающего «крылышками», выход которого сопровождает ленивая музыка Шнитке. Когда же чаша терпения Лесничего грозит переполниться и в его руке возникает ремень — «дракон» ощетинивается, невесть откуда появляется бритва, которой падчерицы угрожают перерезать себе вены…

«Золушка-Золушка, нехорошая ты девочка…». Давно бы пора тебе понять, что при такой внешности и близорукости нужно вести себя совсем иначе. У твоей мачехи ни минуты покоя — она бегает, хлопочет, очаровывает… Сует взятки толстопузому и жеманному Маркизу (Сергей Андрейчук), дрессирует холеных дочерей, готовя к конкурсу красоты в королевском дворце (прямая аллюзия с бесконечными кастингами телевизионных шоу). Одним словом, умеет жить. Действие, креативность, «позитив и мажор». О'кей?

В праудинской драматургии отчетливо вырисовываются два проблемных узла. Первый — когда Золушка взбунтовалась и сказала «Хочу!» (на бал, мороженого, принца, счастья…), с детской жестокостью начав шантажировать отца («Побегу в парк, постою под дворцовыми окнами и хоть издали полюбуюсь на праздник!.»). Обида оказалась сильнее принципов. Второй — когда жизнь поставила перед героиней необходимость поистине экзистенциального выбора: надевать туфельку Анне или нет? Лично для меня этот момент в сказке всегда был как-то непонятен и отдавал фальшью, ибо нужно быть совсем дурой или святой, чтобы своими руками отдать счастье мучителям. В спектакле — все абсолютно логично, это — кульминация противостояния двух взглядов на жизнь. Останется Золушка верна себе или нет? Взойдет ли «на костер» за свои убеждения? Не предашь себя, выдержишь испытание — получишь награду. И уже Мачеха усядется, засучив рукава, вместе с дочерьми чистить картошку — она-то всегда готова избрать более перспективную линию ?поведения…

Проблематика, таким образом, меняется в корне, потому что антагонисты в спектакле существуют на равных (и не ясно сразу, как обычно, что «красные победят» и злодеи будут повержены). Праудин, по сути, ставит перед зрителем вопрос — кем быть? Золушкой или Мачехой? Выбор свободный, но помни, зритель, одно — «никакие связи не смогут сделать ножку маленькой, душу большой, а сердце справедливым». Пафос авторского высказывания, несмотря на игровую форму, легко прочитывается. «Связи связями, но надо и совесть иметь». Банально? «Морально»? Нисколько, наоборот, ультрасовременно, потому что «отрицательных» нет и никто в прямом смысле слова не наказан; есть просто люди с разными целями и ценностями… как в жизни.

Но как же Принц? Об этом вообще разговор особый. Наверное, ни в одном театре на свете не было спектакля о Золушке, где принца не существует. И где бы не было никакого бала. Бродячие актеры, которых мы видели в прологе, пожалели девочку и разыграли для нее «бал» прямо на кухне. Поставив такой мощный смысловой акцент, опрокидывающий любые иллюзии (как бы хорошо ты ни вел себя — все равно «карнавала нет»!), Праудин сочиняет целую гирлянду упоительных этюдов-упражнений, дает артистам порезвиться («Как сыграть росу? По Станиславскому?»). Медведи, зайчики, кошки — все те, кто должен помочь Золушке справиться с работой (и одновременно — неизменные участники всех детских утренников), а среди них — белокурый парень (Юрий Елагин), которого называют «мальчик-паж», в своей черной футболке похожий на студента театрального института… Что ему стоит сыграть юношу из богатой семьи, за которым, несмотря на его увечье (парализованная рука), охотится целый эшелон невест?. Принца нет — есть роль, которую влюбленный «мальчик» придумал для Золушки.

Приемы, которые использует Анатолий Праудин, несмотря на жесткость режиссерской конструкции, бесконечно разнообразны, ничто не сковывает актерской инициативы. Это чувствуется во всем — манере исполнения, легкости переходов от роли к роли (у многих несколько «обличий»), изяществе движений, словесных импровизациях… К примеру, фрагмент, когда Золушка М. Лоскутниковой вдохновенно рассказывает Маркизу, как стирают простыни, всегда исполняется актрисой по-разному, вплоть до произносимых реплик — и каждый раз зал искренне «заражается» ее азартом, почти физически ощущая на руках горячую воду и мыльную пену, — и аплодирует, полностью разделяя мнение Па-Де-Труа, что «сама муза Терпсихора не сравнится в грации с нашей гостьей»… Очень удачно решены режиссером «мечты» Золушки: они проецируются на белый занавес и напоминают скорее детские рисунки, чем пейзажи волшебного королевства: неловкие, трогательно неправильные очертания решетки дворцового парка, лошади, похожие на огурцы… Увидишь такое — опять лезут крамольные мысли: где же ты, сказка, где мед-пиво, золото и серебро, волшебные палочки и добрые феи?! Не там ли, в альбомах для рисования и коробочках красок «Спутник»? Может, помечтаем опять, а?.

Нет, зритель. Пора взрослеть.

Январь 2005 г.
Людмила Филатова

Людмила ФИЛАТОВА — студентка театроведческого факультета СПГАТИ. Печаталась в «Петербургском театральном журнале». Живет в Петербурге.

Предыдущий материал | Оглавление номера | Следующий материал
© «Петербургский театральный журнал»
ptzh@theatre.ru