Rambler's Top100
Петербургский театральный журнал

№ 39

2005

Петербургский театральный журнал

 

Николай Пинигин о замысле

Не могу сказать, что постановка «Екатерины Ивановны» — моя давняя мечта. Более того, я случайно наткнулся на эту пьесу, когда перечитывал Леонида Андреева. Перечитал и решил поставить. Я просто почувствовал, что это нужно сделать именно сегодня. Хотя понятие сегодняшнего дня для меня совершенно размыто, я не знаю, что значит «сегодняшний день».

«Екатерина Ивановна» — это история женщины, которая ищет свою вторую половину. Женщине дано реализовать себя в самом главном только через мужчину. Все остальное: карьера, интересы, знания — приложится, но главное — любовь, семья, дети. Во всяком случае, мне кажется, что сам Андреев считает именно так.

Андреев сталкивает мужчину и женщину. Сталкивает две совершенно разные жизненные задачи. Относительно образа Екатерины Ивановны существует некий стереотип. Принято считать, что это должна быть непременно роковая женщина. Ну что такое роковая женщина? Имеется ?в виду, что это дама эпохи модерна… Вроде бы должен быть некий излом, изгиб, этакая утонченная болезненная красота. Для меня это несколько поверхностно. История такова: девушка, воспитанная в имении, в Орловской губернии (вспомним Бунина, Тургенева), выросшая на воле среди красоты и гармонии, попадает в Петербург 1912 года… Немирович, ставивший эту пьесу, писал Андрееву о том, как он точно показал всю эту уродливую полубогему и чиновничью суету «гнилого города». Есть очень важный момент в сегодняшнем понимании пьесы. Андреев, говоря о Петербурге 1912 года, о среде, в которую окунулась Екатерина Ивановна, вовсе не имел в виду то, что мы сегодня называем «серебряным веком». Он не «Башню» Иванова описывал и не мастерскую Бенуа. Он сам грешил символизмом. Здесь речь о другом. Он берет два состояния России: город и деревню. Не просто город, а европеизированную столицу. Не просто деревню, а все в целом усадебное устройство жизни. Андреев намеренно, на мой взгляд, сталкивает эти два мира.

Главная героиня его пьесы не похожа на других женщин, она не кокетничает и не кривляется. Она личность. А женщина-личность — это патология в том мире, в котором ей приходится существовать, там это невозможно. И ее признание мужу: «Я падшая, я тебе изменила» — это высокий счет, по которому она судит себя. И все дальнейшее происходящее с ней (притом, что внешне может показаться: «загуляла барынька») тоже жестокий суд над собой. Так она сводит счеты с собой и миром. Не просто так: есть муж — и ладно, какой есть, такой и есть, люблю, и ладно, а не люблю — еще лучше. Эта женщина предельно честна с собой. А иначе она бы не затеяла всю эту заваруху и не хлопнула бы так громко дверью в финале. Женщина должна кому-то отдать свою любовь, свою нежность, свои силы, таково ее предназначение. И возникает естественное желание найти своего «пророка», свою вторую половину, обрести себя. Но такого мужчины нет, и поэтому она кричит в конце: «Где мой пророк?» Она взывает: «Где человек, который должен был быть мне послан Богом?»

В творчестве Л. Андреева эта пьеса совпала с выходом его известных «Писем о театре», в которых он пишет о «панпсихизме». «Панпсихизм» — это тотальный психологизм, тотальное исследование души. И «Екатерина Ивановна» для Андреева особая, новая в его творчестве пьеса. Она насквозь психологична. И мне как режиссеру было безумно интересно изучать человеческую душу. У Андреева, как у всякого большого художника, нет ответов — одни вопросы. Только мучительный поиск истины.

Николай Пинигин
Предыдущий материал | Оглавление номера | Следующий материал
© «Петербургский театральный журнал»
ptzh@theatre.ru