Rambler's Top100
Петербургский театральный журнал

№ 43

2006

Петербургский театральный журнал

 

Надежда Таршис о спектакле

О «Трех сестрах» в Молодежном сложно было судить по премьере: там все как-то грузно-затейливо топорщилось. Теперь спектакль «настоялся», задышал.

И было чему настояться. Ирония, не щадящая сестер и даже особенно к ним пристрастная, сильнейший акцент этого спектакля. Кажется, ничья реплика не обходится без пластического комментария партнеров. Ирония и самоирония людей, сознающих свое положение «меж двух стульев»: не здесь и не в Москве, не в этом веке и не через триста лет. Они сидят на чемоданах, но ехать некуда. Эксцентричность здесь физически и психологически неизбежна, объяснима и естественна. Резкий рисунок роли Маши (Светлана Строгова), невротические всплески Ольги (Екатерина Унтилова), неуравновешенность Ирины (Анна Геллер) и в веселье, и в унынии выражают их неприкаянность прежде всего. Ирония, впрочем, не касается Наташи, дельной и прагматичной, непотопляемой и в огне не горящей (Регина Щукина).

Наложение двух «фокусов», двух углов зрения, драма внутренняя и внешняя — вот эффект спиваковских «Трех сестер». Давно апробированный сценой в отношении Чехова, этот ход прозвучал весомо и по-новому. Суть именно в драматическом «настое». Иван Благодер «благодерствует» щедро, с избытком.

Действие пышно орнаментовано музыкой.

В доме среди рельсов, не ведущих никуда, если не дают чаю, то остается петь, плясать и философствовать. Иронизм пронизывает действие, но не отменяет драмы. Потерянность персонажей во времени и пространстве сообщает всем драматическим отношениям особую остроту. Тузенбах (Александр Строев) и Соленый (Роман Нечаев) — поразительно неразрывный дуэт, начиная с самой первой сцены — их пародийной дуэли на именинах в шутовских рыцарских доспехах. Вершинин (Валерий Кухарешин), Андрей (Леонид Осокин) и Кулыгин (Петр Журавлев) здесь не подголоски «женского» сюжета, а своего рода трое собратьев по несчастью, и есть тонкая грань внутреннего достоинства в беде, черта, которую они не переступают.

Чебутыкин (Сергей Барковский) — ключевая фигура спектакля, как и у Чехова, и это актерская работа значительного «удельного веса». Он и мизансценически выделен, несколько отъединен от всех персонажей. Его полюса — сакраментальное опустошительное «все равно» и сердечная привязанность к сестрам Прозоровым: отчетливо очерченные разорванные пласты его сознания, его вариант без-опорного, потерянного существования, свойственного здесь всем. Кажется, никогда так явственно не звучало отчаянное чебутыкинское «все равно»: ведь эта чеховская реплика вложена в уста и Маши, и Андрея, и Соленого, и Кулыгина…

Колея жизни разбита, рельсы никуда не ведут. В финале парабола виадука на втором плане сцены разрывается на части, развернутые в зал. Фигура сидящего Чебутыкина, вернувшегося с дуэли, оказывается на краю одной из платформ, как над пропастью. Исчерпывающая формула безмерной усталости и отчаяния — итог спектакля.

Надежда Таршис
Предыдущий материал | Оглавление номера | Следующий материал
© «Петербургский театральный журнал»
ptzh@theatre.ru