Rambler's Top100
Петербургский театральный журнал

№ 44

2006

Петербургский театральный журнал

 

Пролетая над гнездом психушки, или о вреде общих мест

Марина Дмитревская

Громко:
в 2006 году закончил Академию великолепный курс В. М. Фильштинского. Такого мужского состава (да и женского) не знали его предыдущие курсы, такого количества выпущенных спектаклей — тоже (о многих мы писали). Воспитанные этюдно, эти «фильшты» — как податливый пластилин в разных режиссерских руках. Бесхозяйственная культурная столица с начальниками, танцующими на городских карнавалах, не позаботилась о том, чтобы возник новый театр с уже готовым репертуаром, с отменно обученными актерами, способными воспринять любые режиссерские «предлагаемые», обжить их, присвоить…
Между нами:
только все ли надо было азартно, самоотверженно присваивать?.

Спектакль А. Прикотенко по гоголевскому «Ревизору» сделан как бы по модным лекалам, но он настолько скуден по мысли, неоригинален по форме, темпераментно-монотонен, что уже через двадцать минут понимаешь все грядущие метаморфозы, удивляешься тривиальности мышления молодого режиссера и восхищаешься ребятами, которые верят, что плавают в бассейне, и не замечают, что там нет воды. То есть режиссер воду-то льет, но не в бассейн, а мимо. Плетет, плетет… и заплетается. Ничто не двигается, не развивается, один радостный этюд сменяется другим ликующим этюдом.

Ведь самое нехитрое нынче дело — перенести действие откуда угодно в ХХ век. Сегодня «так носят»: сделать Гурмыжскую — Пугачевой, Буланова — Киркоровым, Цезаря — Путиным, пространство шекспировской трагедии перенести в спортзал и «приноровить» к Беслану. Цезарь — это там, в Москве, где покруче, а у нас вот — сделать Хлестакова пародией на голубых и манерных персонажей TV, чиновников — фантомами-педиками и трансвеститами… Это все немудрено, особенно если не вчитываться, не вдумываться, а главное — не знать этой страны, населенной Бобчинскими-Добчинскими-Луками Лукичами, не болеть за нее и думать только о театральном трюке. Еще тривиальнее — «переговорить» Гоголя современным сленгом «с матерком», примерив на себя. Не писать современную «Вестсайдскую историю», а просто снизить и унизить изумительную ритмику гоголевского текста до уличного жаргона, подобрав слова с тротуара Моховой. И уж совсем пÓшло — перенести действие в психушку (чего не делал только ленивый, хотя, если действие происходит в сумасшедшем доме, это сильно усложняет драматургические задачи: вспомним «Марат/Cад» П. Вайса).

Все эти положенные манипуляции и производит Прикотенко. Такая перемена «предлагаемых» не приращивает новых смыслов к «Ревизору», со смыслами у нас явный недород, но она дает отвязную свободу ребятам, которые, надо сказать, вольготно располагаются в спектакле и мастерски валяют дурака. Но перемена «предлагаемых» — штука опасная: а ну-ка придумай другой действенный ряд, иное, не побоюсь сказать, развитие событий, особенно если дело происходит в психбольнице. А. Прикотенко явно не Н. Гоголь и даже не К. Кизи. Но, с легкостью в мыслях необыкновенной (может быть, правильно почуяв, что и Хлестаков в «Ревизоре», и Макмерфи в «Пролетая над гнездом кукушки» — провокаторы ситуации, меняющие течение жизни тех мест и сообществ, куда их заносит), режиссер помещает всех героев в районную психушку, показав сперва реальную кинохронику жизни больницы. Утверждать, что вся Россия — сумасшедший дом так же оригинально, как утверждать, что Россия — это Россия и умом Россию не понять. Америка на этом пути не открывается, открываются общие места (вот и в спектакле: открыли дверь — а там Хлестаков на горшке сидит, тужится…).

Название «Пролетая над богоугодным заведением» и сам ход режиссерской мысли — не столько трюк, сколько трюизм и хватает его, как любого трюизма и любого трюка, ненадолго. С другой стороны, название правдивое: Прикотенко именно «пролетает»…

В психушке лежит бывший губернатор Сквозник-Дмухановский. Темперамент и самоотдача П. Юринова вызывают только превосходные эпитеты, но где это у нас губернаторы, сходящие с ума оттого, что растратили деньги, собранные на церковь? Покажите мне хоть одного, которого Бог наказал за растрату — потерей разума и который лежит в малоухоженной районной больнице (кто бывал в таких, знает — ничего страшнее нет), — и в 51-й аудитории я поставлю памятник этому губернатору, держащему за руку А. Прикотенко. Но если Прикотенко, в отличие от Гоголя, и вправду так понимает нынешнее «типическое» про губернаторов и российскую действительность и не видит разницы между тем, что снято в хронике, и тем, что он ставит, резвяся и играя, то Владимир Путин должен наградить его Владимиром Третьей степени как настоящего патриота, верящего в то, что наши губернаторы от растрат могут лишиться рассудка. А если это просто так, парадокс — то к чему тут скорбная хроника районного дома Скорби?

Глюки этого совестливого Антона Антоныча и составляют нехитрое содержание спектакля, замысловато и динамично разыгранного этюдным методом. Но ложная посылка не может развить ничего подлинного. «Духи дурки», выползающие наподобие клопов из старых матрацев, живописны, но это общие места массовых представлений о пороках общества: и официантки топлес, и бесноватый Хлопов, и взяточник Осип, и фантом — Хлестаков, распевающий: «Что ты делаешь со мною, Алла?»

Замечательные ребята — и А. Кудренко, и Р. Барабанов, и Д. Паламарчук, и У. Фомичева, и О. Новикова, и… Только не покидает ощущение неугомонной и неумной режиссуры.

В каждом городе безумие носит разное имя: 5 линия — скажут в Петербурге (в серьезных случаях пошлют в «Скворечник» или «на Пряжку»), «Кащенко» — поставят диагноз в Москве, «в Кувшиново» — отправят в Вологде… «Ревизору» больше подходит «Кувшиново» (может, из-за «кувшинных рыл»?), но вот у богоугодного заведения, над которым пролетает А. Прикотенко, нет адреса, это курсовые забавы. А от взрослого режиссера ждешь другого.

Мне все больше мерещится, что мы живем в конце XVIII века, когда пьесы мировой классики «приноровлялись» к русским нравам, чтобы отечественные недоросли лучше понимали, про что речь, и узнавали себя. Луизу, к примеру, сделать Лукерьей, Пьера — Петькой, переместить их из французского селенья на наш скотный двор… Такое русский театр проходил в 1760-е годы, пока не появился настоящий репертуар. Фонвизин там, Гоголь… Видно, к 250-летию русского театра опять проходим те же переделки-перелицовки для Митрофанов. Бодро так, «с матерком»…

Июнь 2006 г.
Марина Дмитревская

Кандидат искусствоведения, доцент СПГАТИ, театральный критик. Печаталась в журналах «Театр», «Московский наблюдатель», «Театральная жизнь», «Петербургский театральный журнал», «Аврора», «Кукарт», «Современная драматургия», «Фаэтон», «Таллинн», в газетах «Культура», «Экран и сцена», «Правда», «Известия», «Русская мысль», «Литературная газета», «Час пик», «Невское время», научных сборниках, зарубежных изданиях. С 1992 года — главный редактор «Петербургского театрального журнала». Живет в Петербурге.

Предыдущий материал | Оглавление номера | Следующий материал
© «Петербургский театральный журнал»
ptzh@theatre.ru