Rambler's Top100
Петербургский театральный журнал

№ 44

2006

Петербургский театральный журнал

 

?Есть ли у Вас право на трагедию??

Д. Привалов. «5—25». ТЮЗ им. А. А. Брянцева. Режиссер и художник Йоханн Ботт

«Есть ли у вас право на трагедию?»

Драматург Данила Привалов молод — молод самым очевидным, ощутимым образом. Без этой констатации (может, и несколько бестактной) трудно оттенить некоторые особенности пьесы «5-25».

Пьеса — «из жизни современной молодежи», написанная представителем этой молодежи и ей (прежде всего) адресованная. Причем автор имеет в виду широкий круг адресатов-сверстников: не элитных, интеллектуальных, золотых и тому подобных, а, так сказать, обычных, составляющих основную часть возрастной категории. Герои Привалова также не маргиналы, не представители каких-либо меньшинств, идеологий и группировок — словом, такие ребята, которых мы теперь именуем нормальными. Такие, которые куда-то «поступают», пытаются учиться и устраиваться — в бытовом и личном плане. Вот этот модус «устройства» в жизни, а точнее, на этом свете, и доминирует в пьесе. Все действие происходит «под большим вопросительным знаком»: а возможно ли устройство на этом самом свете?

Можно сколько угодно иронизировать по поводу молодежно-юношеского трагизма, особенно когда он проявляется в творческих формах. Трагизм этот, как известно, веками носит дежурную окраску, не один мыслитель мило (или ядовито) шутил над «умираниями» и «прощаниями с миром», изливающимися из-под перьев начинающих поэтов… И впрямь забавно. Как-то я стал свидетелем изумительной консерваторской сцены. Борис Тищенко, которому кто-то с первого курса принес очередную «Суицидную симфонию» или кантату «Смерть», спросил: «Есть ли у вас право на трагедию?» Но ведь трудности вживания в мир, порою мучительные, действительно существуют; юность для многих окрашена тонами неизвестности или даже безнадежности — густота этой окраски может быть столь значительна, что белый свет меркнет в глазах молодого человека…

У Привалова все начинается с того, что свет померк окончательно: молодой человек, герой пьесы, покончил с собой и сидит в полной темноте и неизвестности «того света». Суицид — смысловой и эмоциональный стержень произведения: из четырех посюсторонних персонажей (есть еще пара потусторонних — бог и черт) двое кончают с собой — как раз те двое, которые связаны чем-то вроде «истинной и чистой любви». Атмосфера безнадежности весьма плотна, и, надо сказать, нагнетается она последовательно и остроумно. Дело не в том, что героям в той или иной степени худо: диалоги, в которых они изливают свои горести, довольно шаблонны и ситуативно не впечатляют. Девушку не любит некий Макс — и вот она лежит в ванне с бритвой, а герой, безответно любящий девушку, по телефону уговаривает ее остаться в живых. Таня понимает, что Коля любит ее, они проживают «пять месяцев счастья», потом Таня бросает Колю — и вот жизнь героя теряет стержень, учеба брошена, заработок идет на наркотики, как результат — прыжок с крыши, и проч. Но Привалов придумал сюжетную конструкцию, которая придает банальным ситуациям возрастающую напряженность.

В начале пьесы герой уже мертв, но в итоге телешоу, которое проводят бог с чертом, он выигрывает право на исполнение желания. Желание героя — вернуться ненадолго в определенный пункт жизни, в 5 мая два года назад. В результате этой временной петли выходит, что герой двоится. Девушка, не любя его здешнего, настолько тронута им потусторонним, что кончает с собой (ибо герой в потустороннем варианте недосягаем — мелькнул, потряс и исчез). Придя из-за гроба, герой предсказывает двум друзьям их будущее, называет дату своей смерти — и, по прошествии двух лет, друзья приходят на роковую крышу проститься с ним (один, правда, опаздывает) в назначенное время. От этого заурядный «диалог перед самоубийством» приобретает жестко фатальный характер — друг героя точно знает, что часы последнего сочтены… Кроме того, автор извлекает из временной петли немало «забавностей».

Спектакль Йоханна Ботта удачно сочетается с малой сценой ТЮЗа. Это черное, относительно небольшое помещение походит на клубный кинозал — а сцена как раз декорирована экраном. Собственно, кроме этого экрана, на сцене появляется минимальная мебель да еще какая-то штуковина — на таких рыночные и вокзальные грузчики возят различные предметы. Трудно изобразить на сцене прыжок с крыши, не впадая в заведомую банальность, напоминающую известный анекдот о Фальстафе, которому подставили батут. И вот металлическая телега символизирует площадку, с которой прыгает самоубийца, а заодно и что-то вроде врат в инобытие, и даже, похоже, судьбу: когда герой перед самоубийством несколько раз пытается оттолкнуть от себя телегу, она неотвратимо возвращается…

Главный герой в исполнении Дмитрия Егорова выходит с интонацией и гамлетической, и «неформальной», но, пожалуй, по временам слишком интеллигентен (точнее, в подаче актера некоторые захмычки наркота-грузчика, вылетевшего со второго курса, не вполне убедительны, зато убедительно перевоплощение из потустороннего в посюстороннего двухлетней давности). А Таня (студентка Александра Мареева) словно явилась из фильма о жизни гужа брежневских времен… К недостаткам спектакля я отнес бы невыразительные видеоинсталляции, порою надолго прерывающие действие. А вот натуралистический эффект токсикоманского эпизода, когда тесный зал напоен ароматами бытовой химии, оценить затрудняюсь. Вроде бы прикольно, а в то же время душно…

«Безнадежная атмосфера» пьесы убедительна, тем более что она сознательно и вполне умело оттеняется комичностью (приколизмом) положений. Павел Басов (Пандус) и Максим Васюк (Толстый) — характерны и забавны, в особенности последний. Исполняя токсикоманскую сцену в общаге, они в целом убеждают, хотя всякие сленговые обороты выходят не всегда естественно — как «обязательный номер программы». Перевоплощаясь в бога и черта (соответственно), которые разыгрывают телеведущих, они, как ни странно, не походят на борзую элиту нынешнего телеэкрана, скорее работают в духе стиляжества конца 80-х. Есть, впрочем, в пьесе и спектакле некая смысловая несообразность. Строго говоря, доминантная безнадега в среде молодых — явление скорее раннеперестроечных, нежели нынешних времен. Теперешняя «средняя» молодежь — вполне подтянута и прагматична, настроена победно, агрессия в ней сочетается с осторожностью, образование здраво воспринимается как средство достижения жизненного благоустройства. Душевные расстройства, ведущие к суициду, возникают не в результате всеохватного, дезориентирующего уныния (такое бывало в конце 80-х), а, скорее, в тех случаях, когда победность и устремленность юноши наталкиваются на непреодолимое препятствие. Да и личные драмы изрядно растеряли идеальность — они сопряжены все с тем же нереализованным самоутверждением.

Пьеса Привалова обнаруживает сознательный, конструктивный подход профи. Она чем-то походит на хороший экзаменационный ответ. Сюжет изобретен так, что, являясь логическим кульбитом, он вместе с тем — анекдот с метафизической окраской. Персонажи подобраны добротно: герой — «Гамлет из Купчина», друзья его — разгильдяи, из коих один побрутальней (носитель витального начала, обещающий в будущем стать спокойным мужиком, вероятно, семейным, подкаблучным и т. п.), другой — посубтильнее. Даже в названии — инвенция, каламбур. Короче, Привалов, если так можно выразиться, «внутренне научен», как делается пьеса, и применяет свои знания с определенной целью. Кажется, цель эта по психологической окраске — в русле современной молодежной победности, поскольку Привалов (сознательно, неосознанно) хочет вещать от имени поколения и поколению. Придумана локальная концепция мироустройства (у каждого человека-де персональный комплект из бога и черта) — абсолютно в духе подростковых умствований. Педалируя трагизм бытия молодых, внося в него мистические элементы (разговоры с пришельцем с того света, например), драматург льстит зрителю, возвышая его быт в его собственных глазах. Что называется, мифологизация: мол, все просто — нюхаем, тусуемся, учимся, но за этим стоит такое… Наконец, устами опоздавшего витального друга, автор обращается к зрителю с увещеванием: несмотря ни на что, жить надо. Все это — не только компоненты целого пьесы, но и средства занять желаемую позицию относительно публики. И получается, что терзания и искания, вокруг которых вертится действие, в определенной части заведомо подменные. Трагизм ни в малейшей мере не исключает сделанности, он даже не обязан быть искренним, - лишь бы в нем не было хотя бы примеси симуляции. Или, быть может, автор не желал себя как-то позиционировать по отношению к зрителю, а «вещает от лица поколения» и «возвещает поколению» лишь потому, что так положено, что это входит в условия «делания пьесы»? В любом случае, никто не запрещал преследовать в художественном произведении личных интересов, но делать это нужно, соблюдая возможно более тщательную конспирацию.

А вот что действительно хорошо в пьесе — это «неземная встреча», которая по логике до забавного напоминает французский мультфильм «Властелин времени». Возлюбленная героя испросила себе право вернуться на этот свет и увидеть героя перед самоубийством — таким, каким она знала и полюбила его два года назад, когда он сам явился ей из-за гроба. Таким образом, в петле времени они будут встречаться с нескончаемой периодичностью. 5—25 — опять двадцать пять. Все-таки как трогательна мысль о том, что истинной любви на свете нет, но каким-то хитрым образом (если не чудом) она возможна. И даже вечна.

Спектакль лаконичен — и это хорошо, так как кайф от пьесы в значительной мере состоит в разгадывании сюжетного приваловского ребуса, а сколько-нибудь значительные режиссерские ухищрения отвлекали бы от этого занятия. Хорошо, что все по-простому, что публику не вовлекают в действие… Тут я рассуждаю несколько эгоистически, как человек, не относящийся к непосредственному «электорату» Привалова, ибо атмосфера более чем скромно убранного зала, плотно набитого свежей порослью человечества, которая увлечена действием о себе подобных, что-то такое в нем усматривает, «считывает», «отрывает», — для меня выразительнее любой декорации, любой мизансцены.

Май 2006 г
Предыдущий материал | Оглавление номера | Следующий материал
© «Петербургский театральный журнал»
ptzh@theatre.ru