Rambler's Top100
Петербургский театральный журнал

№ 44

2006

Петербургский театральный журнал

 

Газета ?Русский театральный инвалид? ? 1

К читателям и калекам

Конечно, все мы, театральные люди, больны. «Больны театром», как любят выспренно выражаться мученики и шалуны театральных подмостков. Но, скажем по чести, они больны не только им. Есть еще разные недуги, порой делающие тружеников театра просто инвалидами, тем более что в старину слово «инвалид» означало «ветеран» и газета «Русский инвалид», в которой я, критик из бывших, имел честь сотрудничать с 1813 по 1917 год, имела первоначально в виду именно это значение слова.

Прослужив на театральном поприще более века, много раз я слышал фразу: «Театр болен». Чем болен? — думал я. Подагрой? Склерозом? Нарушением обмена веществ? Живое искусство подвержено тем же болезням, что живой человек, но порой хворь приобретает хронические и эпидемические формы, и прелюбопытно, доложу вам, иной раз поставить верный диагноз, не перепутав инсульт с разлитием желчи… Ведь критик — лекарь поневоле, даже если театр — мнимый больной. Да и критики больны не менее актеров и режиссеров…

Выходят спектакли-инвалиды, о которых пишут инвалиды, а инвалиды, делавшие спектакль, их читают… При этом все думают, что здоровы.

Нехитрые соображения эти побудили меня начать издание газеты «Русский театральный инвалид», дабы фиксировать в нем недуги нашей сцены и критики. Скромная наша газета не претендует всеохватно характеризовать театральный процесс, на это есть уважаемый «Петербургский театральный журнал», с которым, впрочем, я хочу вступать в полемику, поскольку, как я наблюдаю, ему стала свойственна примирительная благостность. Порой кажется, что пребывание в театральном зале, являющееся отдыхом от бытовых тягот, само по себе так приятно господам критикам, что им нравится почти все! И это в наше-то время!

Начиная газету и пользуясь опытом моего младшего приятеля Homo novusa, под именем которого скрывался одно время милейший Шура Кугель, я организовал сеть авторов для получения корреспонденций из провинции и Москвы, а также из-за границы. Надеюсь на архивы, ретроспекции, мемуары, ибо театральные болезни возникли не сегодня, а были всегда. Газета принимает объявления и рекламу и надеется на деятельное сотрудничество всех заинтересованных авторов.

Главный редактор, заслуженный театральный инвалид по зрению М. Пугель


Из Вологды в Керчь

Минувшей золотой осенью, ночью, в дверь моего номера кемеровской гостиницы «Томь» тихо постучали. На пороге возник Олег Семенович Лоевский. Было два часа ночи, он только что приехал. Он не открыл, как обычно, дверь ногой, а просто вошел и сел, держась за щеку. Помолчали.
 — Завтра с утра к зубному, — пояснил главный русский театральный путешественник. — Понимаешь, в Воронеже на фестивале заболел зуб. В Москве положили мышьяк. В Магнитогорске положили временную пломбу. Теперь здесь надо поставить постоянную…

М. Дмитревская


ТЕАТР — ДЕЛО МОЛОДЫХ!

Несколько лет назад на «Золотой маске». Девочки из университета, составляющие списки гостей торжественной церемонии, приносят список гостей-номинантов своему начальнику. Там значится: «Катерина Измайлова — 2 места».
 — Девочки, и что, дозвонились вы Катерине Измайловой?
 — Нет, пока не дозвонились до завлита, чтобы телефон узнать.

То есть — «Алло, завлит? Дайте нам телефон Катерины Измайловой! Им с мужем Зиновием оставлены два места…»

* * *

Приемные экзамены в театральный институт. Явно талантливый мальчик из глубинки.
 — Кто такой Мейерхольд? — спрашивает комиссия, стараясь задать вопрос полегче.

Мальчик долго думает…
 — Я вспомнил! Это актер, который ушел от Станиславского и организовал свой театр.

И его приняли. Потому что ответ был правильный.


Из города NN

Уважаемая редакция! Узнав, что возникло такое замечательное театрально-медицинское издание, спешу поделиться с вами впечатлениями от недавней поездки в город NN, где я посетил тамошний ТЮЗ. Собственно, это вполне типичный российский ТЮЗ: обшарпанные порталы, 486 плановых спектаклей, при этом 28 дней в году аренды (в основном выставки кожи и кости), не приносящей, как видно, доходов труппе. Зарплаты в этом театре столь низки, что, подумал я, труппа сама может арендовать здание для демонстрации именно кожи и костей. Премьеры редки, но как выпустят что-нибудь — так зовут критика. Позвали и меня, но параллельно двух московских коллег, имена которых оставлю в тайне из соображений цеховой корпоративности. Один из них, признаюсь, часто публикует в прессе нелепые цитаты из критических статей, то есть служит неким «санитаром нашего леса».

Спектакли были плохи, я нервничал от предстоящего выступления на труппе и шлялся по театру в свободное время (куда деваться зимой в незнакомом городе?). Главный режиссер репетировал что-то новое, и из-за дверей доносилось:
 — Я смотрю вас насквозь, как гинеколог!
 — Вы забыли свой речевой аппарат на козырьке театра!
 — Ну, вот такая у нас хереография!
 — Дорогие шубы, но я смотрю на это сквозь Чехова…
 — Гора с горой не сходятся, а скала со скалой завсегда!

В какой-то момент, прервав репетицию, он, видимо, предался воспоминаниям о театральной юности, и я расслышал:
 — Актер исполнял роль Волка в «Красной Шапочке». На репетиции кинул роль в лицо режиссеру, да как закричит: «Вы меня учите ганнибализму!»

Вечерами мы пили чай в администраторской, он рассказывал о том, как в 70-е, после армии, в которой водил «грызавик», учился у А. А. Попова и с тех пор ненавидит всякую режиссерскую «фениберию».

С некоторым головокружением я отправился на обсуждение спектаклей, которое проводили мои коллеги. Воодушевление, с которым белокурая дама-критик восприняла искусство театра, было явно не свободно от закулисных взаимоотношений, но это бы ладно! Я восхищался ее искусством сказать все — и не сказать ничего.
 — Режиссеру, мне думается, важна в этом спектакле атмосфера, и он строит атмосферу, потому что, как мне кажется, атмосфера ему важна…

Эти «восьмерки» походили на фигурное катание… Кружило.
 — Это словно ребенок ставил! Надо уметь видеть, что «бедность — это не порок», — пела моя коллега по критическому, не побоюсь сказать, цеху, поднимаясь все выше и выше: «Танец ложки с вилкой — это тоже какой-то поиск, это мощный слоеный пирог…» Дальше пошла «кружевная беготня людей», спектакль как «непрерывная слеза»… Но только я стал привыкать к образной системе и успокаиваться, как оно грянуло:
 — Я с радостью узнавала в «Вассе Железновой» «Вишневый сад».

Как удалось ей узнать в «Вассе» «Вишневый сад» — дело медицинской экспертизы, но ужас состоял в том, что коллега решила вскрыть поэтику этой самой «Вассы»:
 — Виолончельные блики задают тон: голоса, будьте любезны, располагайтесь ниже! — демонстрировала она чудеса театроведческого анализа, завершив свое рыдающее, восторженное выступление пассажем, равного которому я не берусь припомнить:
 — По рисунку роли видно, что инсульт — вот-вот

Я отказался от выступления на труппе театра, побоявшись выглядеть так же и ненароком заразиться «виолончельной беготней» и «кружевными бликами». Режиссер, смотрящий насквозь, как гинеколог, и критик, углядевший симптомы инсульта, нашли друг друга. Зачем вмешиваться в жизнь честных контрабандистов, как говорит кто-то, кого цитировал в прошлом номере «Петербургский театральный журнал».

Орест Графопыльчик, театральный критик


Театральные мемуары

Ничего, конечно, не помню. Такой туманный шар, похожий на земной. Но мягкий такой ком. Инфузории-туфельки. Естественно, ничего театрального. Потом любовь, страны, города. Театральных впечатлений никаких. Я одинок, как куст Ван Гога.

В театре что-то такое тусклое, социально не прорисованное, духовно не проросшее до бытия. Отринутое.

А уж секс я не люблю. Я поэтому Аркадину не люблю и Раневскую. Я люблю, когда стареют. Это грустно, но благородно. Я лучше книгу почитаю.
Простите мне эту исповедь.
Опять что-то мелькало.
Театр — какие-то разборки. А хочется Космоса. Как Демон к Тамаре приходит. (Это, конечно, можно только в кукольном.)
А то приходит Демон, да ну не могу я про это говорить, на этом уровне вообще разбираться.

Так, например, в одном фильме — кстати, горячо и страстно любимого мной режиссера — там было о сексе. Символическая сцена такая: откидываешь одеяло, а там — кабан (ну, как символ, понимаете). По-моему, было бы лучше — откидываешь одеяло, а там кит лежит, такой хороший, и хочется расцеловать его мордочку.
Ну, это немного о кино.
А тут — «Театральный журнал».

Ну, что театр? Мой любимый спектакль «Христофор Колумб» Жана-Луи Барро. Я не хвастаюсь и не рисуюсь. Говорю искренне.

Я ненавижу спектакль «Холстомер» в БДТ. Может быть, немного вкусово, ну уж тут, как говорится, не избежать этого, хотя объективность нужна. О, она нужна. Тем более тех, кто видел этот спектакль, почти нет в живых, и плюнуть в светлое театральное прошлое, не ожидая оттуда ответа, — некрасиво. Тут, наверное, надо объясниться. Почему мне не нравится спектакль? — Гадость. Фу, не буду вспоминать, а то вырвет.

Закомплексованность — это определение со стороны настолько чуждых тебе объектов, с которыми из разных молекул и атомов состоишь. Потом, это определение современно и как бы научно, что уже глупость. Я не защищаюсь, а просто объясняю. Это как бы ИХ определение НАС.
Это немного о психологии образа.
Ну что еще. Я хочу публично передать привет, Эрик, тебе, извиниться перед своим мужем, а также попросить прощения у В. Семеновского, что не люблю Ф. Сологуба вообще, кроме строчки «Имя сладостное Волга»…

У меня плохо со структурированием, и у меня всегда множество финалов (жизненных тоже). Но ведь это воспоминания.

Вдруг вспомнила спектакль «На диком бреге», нет, не «На диком бреге», а «Дон Жуан» в Комиссаржевке — ужас. Но это, может быть, недостойные внимания мелочи.

А вот «Хижина Дяди Тома» в каком-то Доме Культуры в детстве — это, в общем, была наука, как любить изгойство. Дескать, Том — негр, пожалейте, его, детки.
Но учить любить изгойство в этой стране по меньшей мере было подло. Потому что приходишь потом в школу и понимаешь Тома на своей шкуре.
Воспоминания должны литься, а у меня всё скачками, такими рывками паралитическими… «Дыр, Бул, Щир…» — я научился вам, блаженные слова…

А. К., театральный зритель


Письмо из провинции главному редактору «ПТЖ» М. Дмитревской

Дорогая Марина Юрьевна! Молодежный театр Горного района пишет к Вам.
Договоры на 2006 год и деньги за полученные номера отправили в марте; Вы уже, наверное, их получили.
Режиссера-мальчика Ваню мы не привезли, хотя ездили за ним в надежде увидеть его премьеру в Усть-Чулимске (Олег Семенович, наверное, уже рассказал Вам эту печальную историю). Очень жаль, но Ваня не справился со спектаклем, и премьера там не состоялась. Посовещавшись с О. С., перенесли общение с Ваней на будущее.

Просим помощи! Помогите нам с режиссером — и не одним. Во-первых, к 65-летию нашей Калерии Зухиной (25 июля) нам нужна «Гроза». Но по срокам премьера может состояться и осенью, в октябре-ноябре. Хотелось бы качественный спектакль. О. С. «давал» нам Олега Нелькина — не проходим по срокам, он занят. Может, Вы пособите? Конечно, мечта золотая — Праудин, но как к нему подступиться? Дайте совет.
И нужна очень детская сказка — еще в этом сезоне; нет ли молодых сил для решения этой задачи?

Наша Марина Шелест 7 апреля выпустила на малой сцене «Бедных людей» приличных. Спектакль удался — вот бы показать его Вам и Олегу Семеновичу! Как всегда, надеемся на Вашу помощь и поддержку.


Беда

Беда пришла давно, больше десяти лет назад, в один из несчастных моментов БДТ.
Даты уже не помню.
У беды были имя и фамилия — Николай Пинигин, был и первый знак беды — спектакль «Прихоти Марианны».
Казалось, после него беда закончится.

Но известно: пришла беда — отворяй ворота, и почему-то (почему?) БДТ отворил ворота и все шире отворяет их, а в них въезжают «Ложь на длинных ногах» и «Калифорнийская сюита», «Таланты и поклонники», «ART», «Катерина Ивановна», «Костюмер», «Мотылек»…

Он плодовит. Их уже целая афиша.
То есть — не беда, а бедствие.
Ни одной художественной идеи за много лет.
Ни одного спектакля, о котором бы сказали: вот оно!

Ни одного, который бы дал надежду.
Если выдающиеся артисты играют — то это играют они, а не ставит Пинигин.

О репетициях «Квартета» показали телефильм «История одной репетиции». Там сразу видно, кто есть кто. Растеряна З. Шарко, тщетно добивается чего-то К. Лавров, сам «распределяется» О. Басилашвили…

А какие режиссерские идеи пытается внедрить в режиссера А. Фрейндлих! Алиса Бруновна, почему он вас не слышит?
Беда!
Вот чего вовсе невозможно простить Пинигину — это именно «Квартета», с четырьмя великими артистами, которые могли сыграть в своем театре новое «Соло для часов с боем». Даже по этой плохой пьесе.

Пинигин, конечно, не умеет «с боем», он может только без боя, но пусть хотя бы не мешает! Нет, мешает. Не знает, чем заполнить зоны молчания, и заставляет, например, Лаврова несколько минут изображать радость от полученной банки мармелада: неправдоподобно долго ее рассматривать, вертеть, открывать, облизывать палец. Первый курс, этюд на приспособления. Оставьте артиста в покое, когда он просто молчит — в нем больше содержания, чем во всей пьесе!

Больше всего повезло З. Шарко: роль совсем не написана — ни биографии, ни острых сюжетных ситуаций. Ненаписанной роли режиссер, слава богу, не умеет помешать, что делать — не знает, и Зинаида Максимовна подробно и смешно обживает все закоулки небольшого пространства роли.

Собственное актерское содержание, состав каждого из них настолько богаче, чем написанное и поставленное!

И вот наступает эпизод, когда четыре старых оперных премьера, решившие спеть квартет из «Риголетто», открывают сундук со старыми костюмами — и…

Неужели Пинигин не догадается положить туда старые костюмы Лаврова, Басилашвили, Фрейндлих, Шарко — мундир Соленого и Городничего, ментик Серпуховского, платье Ольги Прозоровой?. Тогда по-другому напрягутся мышцы лиц, по-другому зажгутся глаза, им не придется ничего имитировать, старые их костюмы вызовут из небытия тени прошлых ролей — и пространство БДТ задышит, а с ним задышит и зал. Пришедший именно за этим — за Тенями прошлого…
Не догадывается!
Не думает!
Не сочиняет!
Заставляет имитировать и наигрывать притворное волнение от прикосновения к новенькой бутафорской каске и только что сшитому камзолу…
Да что говорить — беда.

М. Пугель
Предыдущий материал | Оглавление номера | Следующий материал
© «Петербургский театральный журнал»
ptzh@theatre.ru