Rambler's Top100
Петербургский театральный журнал

№ 46

2006

Петербургский театральный журнал

 

От великого прошлого ? сомнительному будущему

Труды Первого всероссийского съезда сценических деятелей, 9—23 марта 1897 г. М.: Изд-во СТД, 2006.

Конечно, меня как читателя больше устроило бы не репринтное воспроизведение букинистического раритета 1898 г. (два тогдашних тома под одной современной обложкой), а нормальное научное переиздание со всеми необходимыми комментариями. Ведь информацию о некоторых участниках съезда теперь невозможно найти даже в Театральной энциклопедии. Но понятно, что СТД не научное издательство. Сделали, что могли, и на том спасибо.

А на чем спасибо? Передо мной толстенная книга общим объемом 700 страниц. Она делится на две части, соответствующие двум томам первоначального издания. У них и страницы пронумерованы отдельно. Первый том содержит официальную информацию по организации съезда, созванного Русским Театральным Обществом (будущим ВТО и СТД) в 1897 г., список участников и протоколы заседаний, как «общих», так и по «отделам». Сейчас сказали бы: «по секциям». Таковых насчитывалось четыре. В экономическом отделе — «отдел вопросов о цензе, вознаграждении и материальном обеспечении…» — председательствовал В. И. Немирович-Данченко.

Второй том составляют тексты выступлений, именуемых докладами, хотя некоторые из «докладов» очень невелики, больше похожи на реплики в прениях.

Погружаясь в эти прения, можно построить рецензию на цитатах, в которых запечатлелось что-нибудь до боли современное — и тем забавное. Подтвердить лишний раз избитую мудрость: мол, ничто не ново под луною. Вот коммерческие гастроли по провинции, то, что в ХХ веке назовут «чёсом». «Я понимаю гастрольные спектакли целого театра вроде Мейнингенского, где зритель выносит цельное впечатление, но наши гастрольные спектакли подрывают престиж истинных тружеников сцены и приучают отдельных лиц к дешевым лаврам» (П. В. Панин, т. 2, с. 102, также см. с. 65). Про рекламу. «Усиленная же реклама настолько подорвала доверие публики, что многие даже афиш уже не читают, зная заранее, что кроме наглой лжи в них ничего нет» (Д. А. Александров, 2, 61). Кстати, замечательная точность в определении экономической сущности рекламного бизнеса: «непроизводительный расход», который всей своей тяжестью ложится на реальное дело. Вот господа актеры: предпочитают артельную демократию, потому что так удобнее пьянствовать. А если дружно опаздывать на репетицию, то никто по отдельности как бы и не виноват (2, 68). Антрепренеры, которые периодически исчезают с чужими деньгами, а в промежутках ставят вместо классических пьес «пустые, бессмысленные, ничтожные, но производящие щекотку творения» (2, 63); «Полуграмотные и даже совсем безграмотные… кропатели» — не иначе, как сочинители телесериалов. Или «новые драматурги». Или совместители этих двух (бессмысленных) функций в одном (ничтожном) лице.

«…Найдется масса людей, искренне любящих искусство, но что они могут сделать? ?Жрать хотите?» — ?Хочу!" — ?Играйте такой-то фарс«. — ?Но помилуйте, ведь это пасквиль на искусство!» — ?Не хотите — убирайтесь!" — ?Куда?«… Волей-неволей — нужно играть, ибо нужно жрать» (А. Ф. Ахромович-Санов, 2, 91).

«Ростовщики, лакеи, кабатчики стали захватывать в свои загребистые лапы театральное дело. Требованья подобных лиц весьма естественно не могут отличаться особенной чистоплотностью и любовью к искусству. У них свои буфетные интересы на первом, втором и последнем планах, и несчастные, бесхарактерные артисты бывают часто вынуждены содействовать этим позорным стремлениям!» (Д. А. Александров, 2, 62).

Увлекательное занятие — опознавать современников в источнике позапрошлого века. Но, по-моему, для историка интереснее характерные черты страны и эпохи — как их отразил театральный съезд. Первый вопрос: насколько был тогда высок уровень ритуального подобострастия перед власть имущими? Весьма высок. «Комиссия постановила просить Его императорское Высочество Великого Князя Сергея Александровича принять на себя звание Августейшего покровителя Съезда, а 8 февраля Его Императорское Высочество удостоил Комиссию… Пожелал им полного успеха во славу Державного Покровителя Общества Государя Императора. Речь была встречена единодушными аплодисментами и кликами ?ура!»… Его Императорское Высочество встал со своего почетного места и удалился при единодушных кликах ?ура!«… По желанию членов Съезда послана была следующая телеграмма: ?Его Императорскому Величеству Государю Императору. Первый Всероссийский Съезд сценических деятелей, открыв свои действия под Председательством Августейшего Покровителя Его Императорского Высочества Великого Князя Сергея Александровича, повергает к стопам Вашего Императорского Величества чувства верноподданнейшей преданности и беспредельной благодарности…„“ (1, 10, 42, 43, 44; 2, 87 и пр.). Все ключевые слова — с большой буквы, напоминает уже не современность, а недавнее прошлое. „Избрать почетный президиум в составе ленинского ЦК КПСС…“, „и лично дорогому Леониду Ильичу Брежневу…“, „все встают…“.

В какой мере „верноподданнейшие“ расшаркивания 1897 г. представляли собой театр переживания, а в какой все-таки представления?

Обратим внимание на речь, выдержанную в другой стилистике. И система ценностей здесь совсем иная. Это прощальное слово М. Г. Савиной — а она, напомним, была „учредительницей Театрального Общества“ — при закрытии съезда.

„В пьесе ?Правительница Софья“ я, играя Стрельчиху, должна была выбегать с толпой народа, в которой было много статистов-солдат… В один из спектаклей близь стоящий солдатик обратился ко мне с вопросом: ?откуда ты родом?» И когда я назвала губернию, где родилась, его лицо просияло и он, схватив меня за руку, вскрикнул: ?не из нашей ли деревни?" Я никогда не забуду ни выражения его лица, ни глаз, полных радостных слез, ни звука его голоса… Петербург дал мне славу, положение, деньги, но я ни на минуту не забывала ?нашу деревню«, мою родину — провинцию, и при встрече с каждым из прежних товарищей я испытываю то же, что мой ?земляк» солдатик… Труды мои в комиссии по организации Первого Всероссийского съезда слишком ничтожны, но я счастлива, что могла услужить вам и, присутствуя на вашем празднике, пережить с вами общую радость. Поздравляю вас и от всего сердца желаю успеха всем вашим начинаниям! До свидания, товарищи! Не забывайте, что в столице, в Русском Театральном Обществе, ваша землячка работает для вас, и ваши интересы ей так же дороги, как и свои собственные!" (1, 267—268).

В протоколе отмечены «овация по ея (Савиной. — И. С.) адресу… горячие, единодушные и долгие рукоплескания…» (1, 256). И в их искренности уже не может быть никакого сомнения.

Театру в конце позапрошлого века очень мешал запрет, наложенный «Августейшими Покровителями» на публичные зрелища в посты, накануне воскресных дней и многочисленных церковных праздников. Ограничения нелепые — чтобы не сказать грубее. Но профессиональный актер должен быть дипломатом. Добиваясь смягчения (а по сути — отмены) этих средневековых ограничений, делегаты съезда не смели усомниться в их идеологическом обосновании, тон речей вовсе не революционный, а, скорее, подобострастный: «пред этим основанием закона, пред его высокою, в особенности для нас, сынов своей родины и своего народа, целью нельзя не преклониться с чувством глубокого сознания их исторической правды и правоты…» (2, 42). В том же духе выдержано и ходатайство перед генерал-губернатором о допущении в Москву на съезд делегатов еврейской национальности. И вот — милостивый ответ: «Московский Обер-Полицеймейстер сообщил… что Его Императорским Высочеством, по соглашению с г. Министром Внутренних Дел, разрешено членам Съезда — евреям приехать в Москву на Съезд, для чего о каждом члене Съезда — еврее, приезжающем в Москву, достаточно уведомления Комиссиею Канцелярии Московского Генерал-Губернатора» (1, 12). Как видите, вопрос решался непросто и на высоком государственном уровне. Недаром одним из главных тогдашних антисемитов как раз и являлся великий князь Сергей Александрович: его ненависть к евреям была так же сильна, как любовь к молоденьким адъютантам.

Царская цензура — интересное явление. Например, нельзя было ставить на украинском языке пьесы, переведенные с других языков, а также пьесы из жизни интеллигенции. Тонкости не для среднего ума. Но вот что любопытно: не покушаясь на само право властей запрещать спектакли, делегаты съезда достаточно свободно обсуждают конкретные цензурные инструкции. Разительный контраст с последующей, советской эпохой, когда цензоры для начала запрещали упоминать о своем собственном существовании. Россия постсоветская в этом смысле недалеко ушла.

Вообще-то трудно представить себе социальный организм, безразличный к тому, какая информация и какие идеи распространяются между людьми. Поэтому цензура существует в любом обществе. Кто не верит, может отправиться в какую-нибудь образцово демократическую страну, например в США, и поторговать там детской порнографией (через несколько лет расскажет, как ему было приятно). Вопрос, следовательно, не в наличии или отсутствии цензуры, а в том, как она работает в конкретных исторических условиях. Что признается общественно вредным? По закону это делается, по произволу сановника или по негласному соглашению элиты? Какие используются механизмы — уголовно-правовые или экономические? И т. д. Вот что должно быть предметом спокойного обсуждения, и обстановка на первом театральном съезде в этом смысле намного более здоровая и конструктивная, чем на современных форумах, где интеллигенция всерьез повторяет басни про «невидимую руку рынка» и про «массы», которые якобы сами выбирают себе в пищу духовную убогий суррогат.

Продолжение репертуарной темы — доклады «о первых попытках насаждения театрального искусства в деревне». Оказывается, тогдашняя неграмотная деревня живо и заинтересованно воспринимала Гоголя, Пушкина, Мольера. «Никогда таких оживленных и счастливых лиц я не видел…» (В. Е. Ермилов, 2, 252). «Странно бояться того, что народ не поймет таких пьес как ?Гамлет», ?Король Лир«, ?Отелло», ?Разбойники" и т. п. Если он не поймет всех тонкостей душевных колебаний Гамлета, то он, наверно, поймет душой страдания бедного сына, видящего свою любимую мать женой убийцы своего отца. Он прекрасно поймет ?Короля Лира" и посочувствует старику, оставленному неблагодарными дочерьми, скитающемуся в непогоду по степи с преданным ему дураком…" (Е. П. Карпов, 1, 71). Как заметил один из энтузиастов театрального просвещения русской глубинки Г. С. Бурджалов, «недалеко то время, когда народный театр в России выполнит великую культурную миссию» (2, 287).

Вот оно, главное, — то, что объединяло участников съезда. Вера в то, что цель театра — «не праздная забава, а нравственное, умственное и художественное совершенствование человека» (Н. А. Кремлев, 2, 54).

Как справедливо отметил в предисловии к «Трудам Первого съезда…» председатель нынешнего СТД А. А. Калягин, «речь идет в докладах и о низкой оплате, и о трудностях актерского бытия, и о безответственности и нечестности антрепренеров, но не это ставится во главу угла — высокое служение своему делу, театру! Вот что было для этих чистых и светлых людей самым главным».

Ужасное отступление от плюрализма, но идея «высокого служения» никем на съезде не оспаривалась. Никто не пытался переубедить коллег: нет, наша главная цель — нахапать как можно больше денег. Чтоб из ушей полезли. Или: что предназначение актера — спустить штаны и задницу со сцены показать.

«…Грубые фарсы могут ее (публику. — И. С.) рассмешить, но не могут изгладить впечатления скверного исполнения; понемногу разочаровываясь в театре, она перестает посещать его» (2, 103). «На сцене истинного театра может быть допущен только один художественный репертуар — и всякий другой репертуар есть разврат и извращение» (2, 51).

Современные мастера заказной газетной «критики» скажут, что в таком подходе проявился идеализм тогдашней интеллигенции. На самом деле аккурат наоборот. Участники Первого съезда были настоящими профессионалами. И стопроцентными реалистами. На самоокупаемости работает ярмарочный балаган, кстати замечательно описанный одним из делегатов: «дверь, завешанная портьерой, над дверью надпись: ?Только для мужчин, вход 10 копеек„“ (Ф. А. Данилов, 2, 289). Настоящее театральное искусство не может развиваться в условиях свободного рынка: „дело это возможно только в том случае, если антрепренерами станут сами города и земства… не следовало бы исполнение этих высоких задач передавать в частные руки“ (П. В. Панин, 2, 111—112). Вариант: „художественный театр должен быть подчинен особому министерству изящных искусств“ (Н. А. Кремлев, 2, 55). Конкретные формы поддержки активно обсуждали делегаты съезда, и надо признать, что они точно наметили перспективы развития „солидных театров, могущих обеспечить актеров и дать им оседлость“ (вот он: репертуарный, стационарный…) и всей театральной отрасли в следующем, ХХ столетии. Кстати, отдельная тема — специальный орган печати, где следует публиковать „серьезную критику“. „Задача серьезной критики разбирать и объяснять как недостатки, так и достоинства исполнения, а не площадная брань, хвалебные гимны знакомым или рецензии в роде: ?ниже всякой критики“, ?превзошел самого себя» и т. д." (2, 85).

Но условием общественной поддержки является «художественно-просветительская, высоко-культурная миссия театра» (П. Д. Боборыкин, 1, 52). Если вычеркнуть ее из договора, то с другой стороны — там, где субсидии, дотации и льготы, — должен стоять ноль.

Ясное понимание социальных функций искусства на Первом съезде (за полтора года до открытия МХТ) предвосхитило те замечательные достижения, которые в ХХ веке прославят российскую сцену на весь крещеный (и некрещеный) мир. Было бы очень обидно в начале века XXI-го разбазарить то, что созидали несколько поколений умных и талантливых предков. И вернуться к разбитому корыту — в грязный балаган с «голыми пионерками» по 10 копеек.

Октябрь 2006 г.
Предыдущий материал | Оглавление номера | Следующий материал
© «Петербургский театральный журнал»
ptzh@theatre.ru