Rambler's Top100
Петербургский театральный журнал

№ 48

2007

Петербургский театральный журнал

 

По направлению к Тару

Яна Гаврилова

По направлению к Тару

Ф. Аррабаль. «Фандо и Лис». Театр «Особняк». Режиссер Алексей Слюсарчук,
художник Елена Соколова

Алексей Слюсарчук в новом спектакле «Особняка» соединил пьесу абсурдиста Фернандо Аррабаля «Фандо и Лис» (1955 г.) и тибетскую «Книгу Мертвых». Получилось причудливо и (парадокс!) интимно-обобщенно. И про тебя, и про других. Возникают история Мужчины и Женщины, мотив пути-странствия в некий фатально недоступный человеку мир, попытка за тривиальным разглядеть Вечность.

Режиссер увидел в пьесе Аррабаля трагизм любых взаимоотношений, преподнеся его гипертрофированно. Выпукло, емко, пугающе узнаваемо. Это история о любви и смерти. Лис (Даниела Стоянович) парализована. Фандо (Дмитрий Поднозов) везет ее втаинственный Тар. Они любят и мучают друг друга. Фандо не выдерживает. Лис гибнет по его вине. Вот так просто. Частность. Но Слюсарчук не был бы Слюсарчуком, если б не сумел приподняться до космологического обобщения, главного в пьесе. Перед нами не только страдающая от взаимного непонимания и духовной глухоты пара. Это и каждый из нас- «человеков» — мужчин и женщин. Любящих, изводящих друг друга и себя, несчастных.

Тонко и остро играет в спектакле Д. Поднозов. Актеру удается передать нервозность, раздражительность, импульсивность своего персонажа. Его Фандо немотивированно жесток и трогательно привязан кЛис. Финал/кульминация спектакля, когда Фандо уничтожает Лис, благодаря самоотверженной игре Поднозова и Стоянович — эмоциональный коллапс, перетряхивающий зрительское сознание. Экзекуция Фандо тем более страшна, что он губит истинно любимое существо. Самые близкие ранят друг друга больнее всего…

Параллельно с первой разыгрывается вторая, глубоко родственная ей история. Юморящие спорщики и философы «трое мужчин с зонтом» — Намур, Митаро, Тосо (Александр Глинский, Кирилл Утешев, Юрий Лейкин) бредут по жизни к вожделенной, но ускользающей цели. Они «сталкиваются» и спорят. Эти споры не результат нервического, напряженного взаимовлияния (как у Фандо и Лис), а необходимость «сталкиваться» ради самого «столкновения», спорить ради спора. Фандо и Лис и трое с зонтом — попутчики, но не спутники. Их общая цель- Потерянный Рай, где только и можно обрести счастье и смысл. Аррабаль в начале своего творческого пути находился под сильным влиянием С. Беккета и Э. Ионеско. Напрашиваются ассоциации с пьесой Беккета «В ожидании Годо». Годо не приходит. Тар-Рай по определению недостижим, пока сердце бьется и душа страждет… Трое с зонтом кристаллизуют абсурдность жизни. Так же, как Владимир и Эстрагон, они ведут бесконечные разговоры, в которых все как будто ясно, но их суть не удается ухватить.

Еще один пласт действия — вкрапления отрывков из древнего религиозно-исторического памятника — «Книги Мертвых». Кристина Скварек при свете бенгальского огня ритмично, не интонируя, читает тексты этого учения о постепенном познавании и узнавании Себя за чертой земного бытия. Цель — создание трансцендентного фона спектакля. Слюсарчук творит атмосферу, при которой сама твоя природа велит безмолвно созерцать или беседовать шепотом. Материя здесь вторична. Космос воспринимается как бескрайняя мировая духовность, в которой есть место каждому.

На заднике сцены, состоящем из нескольких широких черных досок, мелом небрежно нарисованы ирастушеваны треугольные звезды, Луна и одиноко падающая в воду комета (художник Елена Соколова). Ниже — зеркальное отражение этого рисунка-схемы. Это нечеткое, искаженное отражение Фандо иЛис друг в друге. С двух сторон висят колеса на спицах. На авансцене установлены три бумажных пропеллера на длинных ножках. Колеса, пропеллеры — бесконечное движение, бесконечный путь, вращение — возвращение… Но движение ли? Скорее, их путь — миг в настоящем, вечное остановленное мгновение. Время — особая и зримая субстанция в спектакле. Фандо исступленно крутит колеса на неподвижной коляске Лис, невозмутимый Тосо складывает и раскладывает полиэтилен («спальный мешок»). Дни и ночи проходят, время течет, а они движутся и не движутся к эфемерной цели.

Слюсарчук — мастер создания атмосферы с помощью визуальных средств. Он обращается к стихии, природному: ветер, густой клубящийся дым, огонь, проекции космической туманности. Стихийное проникает в спектакль, углубляя и выстраивая его по принципу вечное/стихийное/ищущие себя и бредущие в темноте люди. Буквально в темноте, поскольку практически все действие протекает при скудном освещении.

Спектакль идет под «живую» музыку (флейты, этнические барабаны). Музыканты, сидящие в противоположных концах зала, творят звуковое поле здесь и сейчас. Музыка в своем роде тоже стихия. Примечательна последняя музыкальная точка, вернее, многоточие — песня Леонида Федорова «Таял» (текст Д. Озерского). Из-за компьютерной обработки слова трудноразличимы. Явственно слышна только ключевая для понимания спектакля фраза: «И не туда, и не сюда». Комментарии излишни. Музыкальность проявляется и в способе актерской игры. Трое с зонтом — прекрасное по вчувствованию друг в друга трио, а Фандо и Лис «разлажены», им не хватает камертона, чтобы взаимно настроиться. Актерский ансамбль замечателен по сыгранности. На сцене взаимодействуют трио и дуэт, связанные тонкими нитями взаимопроникновения.

Режиссер дает актерам известную степень сценической свободы. Импровизация вызывает зрителя на эмоциональный контакт, «втягивая» его в действие, размыкающееся в зрительный зал. Рассуждая оженщинах и смысле жизни, актеры создают «быт» в противовес высокому «не быту». Режиссер при помощи узнаваемой повседневности ведет опосредованный разговор о надбытовом.

Поднозов, сев на ступеньку в зале, предлагает случайному зрителю о чем-нибудь поспорить. Завязывается короткий разговор, который актер направляет внужную ему сторону. "…Давайте осмысле жизни. В чем, по-вашему, смысл жизни. " И отвечает сам себе. Смысл жизни в развитии. Как в материальном развитии мира, так и в духовном становлении человека и человечества… К спору подключается один из путников, а иногда и зал. Это импровизация, искусная и призывающая к разумному, разнообразному, вербальному и невербальному общению всех присутствующих в театре. Так же можно интерпретировать и расшифровку Поднозовым арабских цифр, завершающую первый акт.

При всей аналитичности, спектакль витален. Это пространство для коллективных размышлений очеловеке и сущностных проблемах. Герои постоянно очем-то спорят. Спор — попытка найти истину. Но истина не рождается. Добродушные споры троих сзонтом и звенящие, болезненные, полные тоски споры Фандо и Лис — чистая рефлексия человека в принципе. «Картина мира» Слюсарчука распадается на два полюса. Метафизика и земное. Метафизическое странствие духа и земное путешествие человека неразделимы. Каков результат компиляции «Книги Мертвых» и пьесы «Фандо и Лис»? Завеса вечности не приподнялась. Проекция небытия на конкретное бытие двух главных героев спектакля оказалась выматывающе тяжелой и подлинно трагичной. Остается ужас физической гибели Лис и еще больший ужас духовной смерти Фандо.

Страшны сцены «обнажения» и демонстрации Лис и финальное избиение ее хрупкого тела недавно ласковой рукой Фандо. Финал — квинтэссенция отчаяния. Лис предчувствует, что Фандо «хочет сделать что-то плохое». Он заставляет ее ползти, доползти до Тара, который вроде бы совсем рядом. Но кчему ползти, если кажущееся возможным достижение цели не принесет ничего, кроме смерти? Лис, женщина с печальными глазами, и Фандо, мужчина, по утрам умывающий ее у фонтана, разрушают друг друга. И нет выхода в Неведомое, и Тар не достигнут. Гибель Лис бессмысленна, но подтверждает общий трагизм существования.

«Фандо и Лис» можно рассматривать и как эксперимент. Спектакль, соединивший абсурдистскую пьесу (комическое с очевидно трагическим) и наставление о пути к себе настоящему, является своеобразной акцией его создателей. Это их духовный поиск и духовный опыт. В спектакле ставятся вечные вопросы. Но актеры и режиссер никаких ответов не дают. Ответов попросту нет, или их никто не знает. Возможны лишь промежуточные выводы.

…Летел и таял… Больше не тает,
Завтра я еще не умру,
Но кто его знает…

И ни туда, и ни сюда. Заблудились во времени ипространстве. Между своим страданием и одиночеством, поиском и мифическим, недоступным Таром. Заблудились. Мы все. Но если сама жизнь человеческая — вечное вращение, значит, возможно вернуться к началу и снова отправиться в путь…

Апрель 2007 г.
Яна Гаврилова

студентка театроведческого факультета СПГАТИ. Печатается впервые. Живет в Петербурге

Предыдущий материал | Оглавление номера | Следующий материал
© «Петербургский театральный журнал»
ptzh@theatre.ru