Rambler's Top100
Петербургский театральный журнал

№ 49

2007

Петербургский театральный журнал

 

Того уж не вернешь...

Марина Дмитревская

Л. Зорин. «Варшавская мелодия». Малый драматический театр — Театр Европы. Художественный руководитель постановки
Лев Додин, режиссер Сергей Щипицин,
художник Алексей Порац-Кошиц


«Ах, пане-панове, ах, пане-панове, тепла нет ни на грош…»

Гелена Великанова пела культовый цикл «польских» песен Булата Окуджавы — Агнешки Осецкой к спектаклю «Современника» «Вкус черешни» примерно в те же 1960-е годы, когда на многих сценах СССР в культовой «Варшавской мелодии» пела польская певица Гелена. В разных театрах звучали разные песни, но все «варшавские мелодии» (Юлия Борисова в Москве, Людмила Крячун в Свердловске…) протестовали против границ, тоталитарных законов, советского карьеризма и мужского малодушия. Ленинградская мелодия долгие годы звучала, перетекая и переливаясь мягкими польскими «тше» Алисы Фрейндлих, игравшей легендарную историю любви в те годы, когда начинал заниматься режиссурой Лев Додин.

«Что было, то сплыло, того уж не вернешь…» — пела Гелена Великанова. Сегодня, сорок лет спустя, Додин выходит на сцену седовласым художественным руководителем постановки своего студента Сергея Щипицина, сделавшего спектакль с однокурсниками.

«Эту пьесу нельзя играть! Что за кондовый текст…» - слышу голоса коллег после премьеры. Мол, устарела история о том, как встретились на концерте Шопена и полюбили друг друга студентка консерватории и прошедший войну будущий винодел Виктор (победитель!), как вышел закон, запрещающий браки с иностранцами, и как были еще две встречи с разницей в десять лет — сперва в Варшаве, потом на концерте знаменитой певицы Гелены в Москве. И как польская девочка оказалась человеком, способным любить всю жизнь, много лет петь свою «варшавскую мелодию», а советский «победитель», которому медведь наступил на ухо (читай - душу), сделал карьеру… Устарела ли история? В реалиях — наверное, и сегодняшнему молодому зрителю трудно понять, почему приехавший в Варшаву в 1957 году советский командировочный боится отлучиться из отеля на ночь с любимой женщиной. Но, полагаю, сегодняшний преуспевающий винодел, приехавший в столицу на день из Краснодара (третий акт пьесы), вполне способен понять терзания делового человека, решающего — дела фирмы или ностальгическое свидание?.

Да дело даже не в этом. Не устарела история любви и конформистского предательства, подчинения обстоятельствам, которые мы не выбираем.

Важно, какую ноту взять в этой мелодии, какой сюжет вычитать, какую партитуру разыграть.

Алексей Порай-Кошиц (с использованием идеи Давида Боровского) очень много сказал своим оформлением. На тонконогих пюпитрах, расставленных по белой «зимней» сцене, лежат нотные листы с разными мелодиями — выбирай любую и исполняй музыку своей жизни. На тонких реях-штанкетах тоже светятся пюпитры с нотами. Колеблющиеся туда-сюда, они похожи на «музыку сфер» или звездное небо над нами (ведь пьеса — про нравственный закон внутри нас…). На этих реях можно сидеть, по ним можно лазать. И каждый раз тонконогая Гелена, оставив Виктора на земле, поднимается вверх, чтобы спуститься через время уже другой. Не бледненькой девочкой в коричневом платье, а элегантной польской пани в мини-юбке и шляпке (о, «Кабачок 13 стульев» тех же 60-х - черно-белое телевизионное окно в Европу с модными паненками в точно таких костюмах!). Не хрупкой варшавской знаменитостью, готовой («вшистко едно!») бросить все свое благополучие ради любви, а сильной, деловой, утомленной «Анной Герман» в концертном платье, трезво смотрящей на вещи, но… опять готовой к побегу.

«И холодное утро проснется. И сюда уж никто не вернется…»

Пьесу взяли потому, что на курсе Додина училась Уршула Магдалена Малка, натуральная полька. Акцент имитировать не нужно. Малка нервно и серьезно ведет свою мелодию. Только ей не повезло с партнером.

С Викторами — победителями всегда были проблемы. «То ты, то я, то я, то ты…» — пела Алиса Фрейндлих, но этих качелей (то она, то он) не получалось, партнеры Фрейндлих лишь аккомпанировали ее изумительному соло (только на короткое время Виктором стал Анатолий Солоницын).

Я не видела Михаила Ульянова, на которого эта роль садилась — как пиджак на ладную спину героя, а нынешний Виктор — Данила Козловский, новый гламурный молодой герой МДТ, словно пришедший не с войны, а из современного сериала про розовощеких лейтенантов, с самого начала берет безнадежно фальшивую ноту и, надо отдать ему должное, добросовестно тянет ее до конца, не дав в роли ни единого мгновения подлинности. У него как будто нет глаз, а есть только рот, интенсивно артикулирующий слова вот уже не первой роли. Обливаясь потом, который свидетельствует о колоссальном психофизическом зажиме, Козловский усердно, со старанием первого ученика, «звездно» и бездумно показывает себя с выгодной стороны, полагая, что выгодной стороной является не профиль, а непосредственно фас с натянутой «голливудской» улыбкой… Вести диалог, постоянно желая повернуться лицом к залу, ему трудно… Из всех чувств Козловский отчетливо транслирует одно — чувство радостной самовлюбленности: молод, считается, что красив. Самовлюбленность, конечно, может быть и свойством персонажа, Виктора, но, увы, относится к исполнителю. И получается, что Уршула Малка бьется о партнера — как о стенку. При этом Козловский не чувствует себя аккомпаниатором, как когда-то Анатолий Семенов в дуэте с Фрейндлих, он хочет солировать. Только ему, как и его герою, «медведь наступил на ухо».

Так и тянут они эту мелодию: одна — нервно, неуверенно и чисто, другой — победоносно фальшивя и даже не утруждая себя переменой «предлагаемых»: прошло десять лет… еще десять…
О чем поют?
Она — об умении незаурядной женщины незаурядно любить, о «превращении» гадкого утенка в красавицу, о том, как закаляется в каждой женщине внутренняя сталь, о мужском прагматизме, противостоять которому бес-по — лез-но.
«Без любви и тепла так природа горька. Поредела толпа у пивного ларька…»

Он — нажимает клавиши какой-то бессюжетной гаммы, но непроизвольно возникает мотив внутреннего актерского недоумения: а в чем, собственно, проблема? Актер Д. Козловский как бы подкрепляет героя Виктора собственным, мироощущением: ребята, о чем речь? Все было правильно! Жизнь удалась! Он, Виктор, преуспел, защитил докторскую, она, Геля, — в плотном гастрольном режиме, оба успешны, делают дело, чего еще желать? На поклоны за букетами — в два прыжка, почти сальто! Победитель!

Откуда эта интонация, этот случайный поворот, ставший трактовкой? Думаю, не от первоначального замысла молодого С. Щипицина, а от общего настроения времени, которое сильнее любого замысла, от успешности театра, где идет спектакль, вообще от категории «успешности», разъедающей сознание. Удача — синоним радости, успешность — синоним счастья, комфорт — синоним любви. Зорин писал как раз о том, что успешность не имеет ничего общего со счастьем, но…

«Но маячит уже карнавала конец. Лист осенний летит, как разлуки гонец…»

«Варшавская мелодия» — старомодная пьеса про «другую любовь». В спектакле нового времени «тепла нет ни на грош», зал часто смеется на культовой мелодраме 60-х, не трогающей сердце. Ведь если исходить из сегодняшних прагматических норм — все правильно, жалеть не о чем — «что было — то было, того уж не вернешь»!

«…Будет долгая ночь на холодной земле. И холодное утро проснется. И сюда уж никто не вернется…» - пела Великанова стихи Окуджавы.

Июль 2007 г.
Марина Дмитревская

Кандидат искусствоведения, доцент СПГАТИ, театральный критик. Печаталась в журналах «Театр», «Московский наблюдатель», «Театральная жизнь», «Петербургский театральный журнал», «Аврора», «Кукарт», «Современная драматургия», «Фаэтон», «Таллинн», в газетах «Культура», «Экран и сцена», «Правда», «Известия», «Русская мысль», «Литературная газета», «Час пик», «Невское время», научных сборниках, зарубежных изданиях. С 1992 года — главный редактор «Петербургского театрального журнала». Живет в Петербурге.

Предыдущий материал | Оглавление номера | Следующий материал
© «Петербургский театральный журнал»
ptzh@theatre.ru