Rambler's Top100
Петербургский театральный журнал

№ 51

2008

Петербургский театральный журнал

 

Хроника

Круговорот ожиданий

Подводя итоги первой половины театрального сезона 2006/07 г. на страницах газеты «Культура», ведущие критики Москвы не скрыли своего разочарования. Десять наших столичных коллег дружно сетуют на косность репертуарной политики, застой режиссерской мысли, отсутствие молодых имен, неподготовленность публики к восприятию серьезного сценического текста… Текущий сезон, по их мнению, удручающе скучен. «И это еще мягко сказано. До Нового года премьер в Москве не так уж много случилось, большая их часть никуда не годится. Тоска одна» (М. Зайонц). И это при том, что именно в первом полугодии появились новые спектакли П. Фоменко, К. Гинкаса, А. Шапиро, М. Захарова, Р. Туминаса, В. Фокина, А. Жолдака; состоялась масштабная премьера «Берега утопии» А. Бородина в РАМТе! Лишний раз убеждаешься, что система критериев, позволяющая рассуждать на тему «скучно - нескучно», в Москве и Петербурге сильно различается. И это вполне объяснимо. Ушедший год, как справедливо пишет М. Давыдова, был для столицы годом интереснейших гастролей и фестивалей. Р. Лепаж, М. Боурн, Ф. Жанти, Э. Някрошюс, Ж. Помра, А. Платель, Р. Кастеллуччи, К. Марталер… На таком фоне местная театральная жизнь действительно может показаться москвичам пресноватой. Что уж говорить о Петербурге, где включенность в европейский театральный контекст практически нулевая (счастливые исключения - II Международный фестиваль «Александринский» с офф-программой из творческих встреч и пресс-конференций да традиционный «Балтийский дом» под лозунгом «Весь Някрошюс»), а премьер, которые могли бы претендовать на статус «событие», почти не появляется (хотя общее число премьерных спектаклей - несколько десятков за три месяца). Кстати, нынешний сезон не исключение - достаточно взглянуть на список лауреатов премии «Золотой софит», чтобы понять: безусловным фаворитом, как всегда, остается Малый драматический театр - Театр Европы («Жизнь и судьба»), победивший сразу в нескольких номинациях; остальные же награды, мягко говоря, не бесспорны, а уровень заявленных работ несопоставим по масштабу с эпическим полотном Л. Додина…
На ежегодном декабрьском обсуждении премьер в Карельской гостиной Дома Актера шел разговор в основном о трех постановках: «Чайке» К. Люпы в Александринском театре, «Иванове» Л. Эренбурга («Небольшой драматический театр») и «Даме с собачкой» А. Праудина (БДТ им. Г. Товстоногова). Общий вывод: репертуарной доминантой сезона остается А. П. Чехов (и другие классики - Мольер, Гоголь, Островский), а ситуация с современной драматургией по-прежнему плачевна. Общеизвестно, что это - наша главная «болевая точка», контакты сцены с новейшей драмой по большей части робки и случайны. Радует уже то, что количество их потихоньку начинает расти: если в прошлом году названия можно было пересчитать по пальцам одной руки, то теперь мы имеем возможность увидеть сразу две интерпретации «Саранчи» Б. Срблянович (варианты Театра Сатиры на Васильевском и театра им. Ленсовета), «Королеву красоты» и «Человека-подушку» М. Макдонаха, «Русское варенье» Л. Улицкой, «Детектор лжи» В. Сигарева, «Берендея» С. Носова, инсценировку нашумевшего романа «Похороните меня за плинтусом» П. Санаева… О качестве постановок - разговор отдельный, но сам факт обращения петербургской режиссуры к современной драме, безусловно, ценен.
На мой взгляд, наиболее содержательными оказались поиски нового главного режиссера Театра Сатиры А. Бубеня («Саранча» и «Русское варенье»). Наименее удачной приходится признать постановку В. Гришко в «Русской антрепризе им. А. Миронова», откровенно коммерческую, рассчитанную на самого непритязательного зрителя, требующего от театра лишь развлечения и возможности увидеть «живьем» известных артистов. Для того, вероятно, и понадобилась театру «хорошо сделанная пьеса» В. Сигарева, посвященная извечным проблемам семьи и брака, напичканная репризами (порой действительно смешными!) и транслирующая нехитрую мораль. Впрочем, «Русская антреприза» не одинока в своем стремлении веселить публику, не «загружая», - «Ночь перед Рождеством» (БДТ), «Сплошные неприятности» (театр Комедии), «В поисках отца» («Буфф»), «Чикаго» и «Герцогиня из Чикаго» (Музкомедия), не говоря уж о тех опусах, что практически ежедневно демонстрируются в залах ДК Выборгского или ДК Ленсовета, вряд ли ставились с иной целью. Безусловно, комедийный жанр диктует свои законы, и странно было бы ругать развлекательный театр за изначально присущие ему свойства - но дело в тенденции, которая становится угрожающей. Установка на упрощение, максимальную легкость восприятия неизбежно приводит к тому, что и режиссура, и, главное, зритель становятся не способны освоить и «переварить» другие формы и типы театрального зрелища. Потому мы все чаще и наблюдаем пустые ряды кресел после антрактов на спектаклях Г. Дитятковского и А. Могучего, а на лицах оставшихся застывает выражение крайней степени мизантропии…
Летом, в межсезонье, читая планы и анонсы, всегда воодушевляешься и ждешь перемен. Казалось бы, как хорошо - театры обращаются к забытой, «незаезженной» драматургии, инсценируется проза, в городской афише возникают неожиданные названия («Недалеко от Бога», «Последняя любовь», «Американские мечты» и т. д.) - однако то, что мы потом видим на сцене, оказывается сделано по тому же лекалу, что и какие-нибудь «Новые русские мужики» или «Второе дыхание». Те же штампы, та же радость для поклонников телесериалов, то же низкое качество актерского исполнения. История, которая могла бы прозвучать как искреннее и серьезное авторское высказывание (благо, выбранный материал иногда позволяет), превращается в очередную безделку - как, например, случилось в Театре на Литейном с «Последней любовью» по прозе И.-Б. Зингера в постановке Владимира Л. Воробьева. Глядя, как замечательная актриса Е. Ложкина в белом платье с крылышками вынуждена то бродить по сцене среди развешенного на веревочках нижнего белья, то изображать секс-бомбу, испытываешь острое чувство неловкости… Неясны мотивировки, согласно которым Воробьев был приглашен сразу в два театра за столь короткий промежуток времени (второй - театр «За Черной речкой», снявший его «Русскую хандру» буквально после нескольких представлений, что, в общем, неудивительно!). Можно долго спорить о том, насколько удался «Иванов» Л. Эренбургу и А. Баргману («Такой Театр»), но по сравнению с «Русской хандрой» оба этих спектакля - настоящие шедевры. Как писал Т. Фишер, «у каждого свой фан-клуб»…
Есть в сезоне спектакли, которые трудно назвать полностью состоявшимися, однако они обладают бесспорным потенциалом - просто что-то «не склеилось», по разным причинам не реализовано. Это, к примеру, «Счастье мое» В. Рыжакова (Театр на Литейном). С одной стороны - убедительный дебют Полины Вороновой, с другой - дисбаланс между нарочито бытовой, максимально конкретной сценографией и отстраненно-ироническим режиссерским взглядом на пьесу. Или «Дети Ванюшина» А. Сагальчика в ТЮЗе - потрясающей красоты оформление М. Китаева, лучшие актеры труппы (Н. Иванов, И. Соколова), приглашенные «звезды» (Н. Фоменко, Д. Воробьев), наконец, имя режиссера - все обещало успех, но текст пьесы С. Найденова, к сожалению, не прозвучал, актуальность темы «отцов и детей» оказалась ничем не поддержана.
По-прежнему мало в Петербурге авангарда, эксперимента, молодежных инициатив. Новые имена появляются от случая к случаю. Ситуацию отчасти старается переломить Александринский театр, взявший на постоянную работу недавних студентов курса В. Фильштинского, выпустивший новую редакцию «Двойника» с Д. Лысенковым и В. Коваленко в главных ролях, а также предоставивший Малую сцену для альтернативных постановок («Муха» О. Еремина, «Цветы для Чарли» И. Сакаева). Руководитель «Приюта Комедианта» В. Минков тоже пытается разнообразить репертуар и, самое главное, уже в третий раз выступает организатором молодежного фестиваля «Ученики мастера» (в этом году были собраны ученики Марка Захарова и проведен круглый стол «Как состояться молодому режиссеру?»). Театр им. Ленсовета начинает работать не только с мэтрами, но и с молодыми - А. Коваленко, Р. Ильин. В рамках камерного фестиваля «Режиссер - профессия женская», который остался в этот раз практически незамеченным, показала свою новую работу «Моцарт и Сальери» Т. Айзитулова (Театр «Со-бытие»). В конце концов, существует Учебный театр на Моховой… Но разве этого достаточно для «культурной столицы»?!
Неотъемлемую часть театрального процесса, как всегда, составляют гастроли. Их тоже не так много, как хотелось бы: МХТ им. А. Чехова, «Школа современной пьесы», Театр Романа Виктюка, Московский театр Сатиры, Е. Гришковец со старенькими «Планетой» и «ОдноврЕмЕнно»… Привозили уже неоднократно виденное и многим знакомое. Лишь Художественный театр показал две любопытные премьеры - «Человек-подушка» и «Примадонны». Сложную, многословную, обладающую широчайшим диапазоном сценических возможностей пьесу М. Макдонаха, исполненную жутковатой многозначительности наряду с иронией и массой игровых смыслов, К. Серебренников решил как серию живых картинок в модном жанре черной комедии, «Примадонны» же - чистый образец бенефисной актерской «штучки» на трех исполнителей - Д. Дюжева, Ю. Чурсина и М. Трухина. Сюжет представляет собой модификацию проверенной схемы «я - тетушка Чарли из Бразилии…», но режиссер Е. Писарев обратился к подобному материалу намеренно - и не прогадал. Оставляя за скобками упоминавшееся уже тяготение зрителя и театра вообще к масскульту, хочется выразить восхищение исполнительским классом М. Трухина - всем требованиям, предъявляемым к подобному жанру, петербургский актер соответствует блестяще, благодаря его умной и тонкой игре «Примадонны» приобрели несоизмеримо больший объем, чем ожидалось.
Праздновался в этом сезоне и целый ряд юбилеев, какие-то - пышно, громко (например, гала-концерт в Мюзик-холле к 90-летию И. Рахлина, праздничная декада спектаклей с участием С. Стругачева, 50‑летие И. Скляра); какие-то скромно (юбилеи О. Антоновой, С. Карпинской). А в конце декабря отпраздновал 15‑летие и «Петербургский театральный журнал». Спасибо всем, кто нас читает!

Людмила Филатова

Колечко Савиной, или Еще раз
о Доме ветеранов сцены
Вечер 17 октября 2007 года. В ДВС бывают, и нередко, концерты. Например, студенты Консерватории приезжают: будущие артисты обкатывают свою программу, ветераны сцены составляют их неравнодушную аудиторию.
Вечер, о котором надо непременно рассказать, особенный. Трое музыкантов: певица, скрипач, пианистка - устроили праздник; имя Марии Гавриловны Савиной не всуе прозвучало на сцене и в зале. Ансамбль был безупречен: артисты принадлежат единой династии. Певица Вероника Амаррес - дочь скрипача, профессора Петербургской Консерватории Анатолия Давыдовича Резниковского и пианистки Марины Алексеевны Трей. Соло, дуэты и трио были гранями цельного кристалла. Звучал и фортепианный дуэт: Вероника не только певица, она лауреат и вокальных, и фортепианных международных конкурсов.
Династия восходит к прадеду певицы - Владимиру Владимировичу Сладкопевцеву. Концерт состоялся накануне 94-летия Ирины Владимировны Сладкопевцевой, актрисы, театрального педагога - и крестницы М. Г. Савиной. Наследное кольцо великой актрисы и патронессы ДВС Вероника надевает на все свои концерты (она живет и концертирует в основном за границей).
Наследственный артистизм, глубокая музыкальность этого ансамбля воздействуют на зал неотразимо. Слушали и смотрели люди искушенные, и их «браво» чего-то стоили. Свидетельствую: лицо публики молодело и хорошело на глазах. «Понимаете, здесь же взрыхлена почва!» - сказал когда-то давно, побывав в ДВС, Лев Иосифович Гительман.
В заключение концерта Вероника подняла руку с колечком Савиной. Ведь наш ДВС - это Дом Савиной, как существует в Милане Дом Верди, дом ветеранов итальянской сцены.
Землю - артистам, думала я, попирая золотой, во всех смыслах, осенний ковер парка. В ушах еще звучала великолепно поставленная русская сценическая речь - голос 94-летней старейшины артистической семьи, обратившейся с приветствием к залу. Это был вечер живой памяти М. Г. Савиной, среди осени природы, осени жизни.

Надежда Таршис

Концерт Елены Камбуровой
в Петербурге
6 декабря 2007 года
Во-первых, публика. Какая же публика была в этот день в Театре эстрады! Вот, смотрите, это истинная питерская интеллигенция. И люди постарше, и молодые, и - что радостно - молодых много. Лица уходящей натуры.
Во-вторых - букеты. Ни одной безвкусной охапки: по одному цветочку, по три…
Концерт начинается так просто, что не сразу понимаешь: он уже идет. Эта манера Камбуровой просто и тихо, почти робко здороваться и прощаться, объявлять следующую песню - все для того, чтобы скорее подойти к главному, к сути.
Ощущение от концерта было сродни мистериальному переживанию: будто бы захлопнулась дверь в нашу ужасающую действительность, в питерское бесснежное грязное бытование. Так бывает, когда входишь в храм. С первых нот я ощутила отсутствие агрессии, намеренное ее вымывание, выталкивание из зала. То есть все мы приглашались на выдох, на остановку. Сейчас ведь агрессия несется на тебя отовсюду - из глаз, ртов, с экранов телевизора, а в тот вечер Камбуровой на протяжении трех часов длилось «мгновение» гармонии, которую дарит битком набитому залу одна эта женщина. И действительно одна, потому что Камбурова, как кажется, может легко обойтись безо всех и всего, она - человек-оркестр и человек-театр, хотя у нее замечательные аккомпаниаторы О. Синкина и В. Голикова, их разнообразные партии отлично срежиссированы и составили актрисе чудесную оправу.
К слову и звуку Е. Камбурова относится нежно, даже трепетно. Возникает картинка: ладони, в которых только что родившийся, да еще и больной, котенок, и сейчас надо просто не сделать больно крошечному существу. Таково отношение актрисы к каждой песне. И еще: она не заполняет собой, своим дарованием все пространство песни, как бывает с другими, даже хорошими, артистами, а будто стоит рядом с ней и приглашает нас подойти ближе, вслушаться, чтобы, может быть, найти еще какой-то новый смысл, которого мы не знали раньше. Ощущение, что песню, которая исполняется в сотый раз, певица исследует сама снова и снова. Знакомую до слогов и пауз между словами с ранней юности «Грузинскую песню» я вдруг услышала по-новому, потому что только в этот вечер поняла всю глубину слов «умру от любви и печали», то есть умру от переполнившего меня острого состояния счастья, просто вот сейчас, абсолютно счастливой, уйду в смерть, истеку в нее любовью и печалью.
Или «Вижу: за щелкой елку зажгли!», или… Таких внезапных озарений во время концерта было несколько. И я поняла, почему не хранила дома записи Елены Камбуровой: ее нельзя слушать «фоном». Можно даже не смотреть, просто слушать, но отстранившись от всех дел. Потому что это искусство требует от тебя работы, усилий восприятия. А если без усилий, ты сам себя лишаешь многого.
Кажется, что три четверти концерта Камбурова провела «очень тихо», почти проборматывая слова. Вообще ощущение «легкого дыхания», которое практически исчезло из современного сценического искусства, не покидает, когда слушаешь ее. Этим «бормотанием» Камбурова и достигает потрясающей глубины. Не владею «вокальной» терминологией, поэтому не знаю, как верно называются потрясающие переходы певицы от forte к piano и от «низа» к «верху», чудесные внезапные крещендо и диминуэндо, дивные вокализы без слов, со сжатыми губами.
А еще в ней есть замечательный «вокальный юмор», не музыкальный, а именно исполнительский, есть и эта легкая ирония - как, например, в цветаевском «Кабы нас с тобой да судьба свела…».
После этого концерта еще долго звучит в тебе потрясающе красивый голос Елены Камбуровой.

Вера Харламова

Справедливость -
падчерица искусства
Премия имени Владислава Стржельчика, учрежденная десять лет назад Людмилой Шуваловой, Алисой Фрейндлих, Кириллом Лавровым, - сочинение блестящее. Каждый год 31 января, в день рождения Владислава Игнатьевича, благодаря стараниям худрука Дома Актера Нелли Бродской, любимый всеми Дом до отказа наполнен людьми, которым не изменяет память, для которых имя Стржельчика - абсолютно живое имя. На нем нет патины, оно не сопровождается легкой высокомерной усмешкой - репликой молодых типа: «Да ладно вам вспоминать… Вы еще Варламова с Давыдовым, чай, помните!» Не так. Разновозрастной зал с замиранием, повторяю, все десять лет кряду, смотрит кинопленку, на которой Владислав Игнатьевич предстает и большим артистом, и породистым красавцем, и аристократом во всех поколениях, и барином в лучшем смысле этого слова.
Казалось бы, премия его имени вручается тем, кто хоть по каким-то параметрам, хоть чем-то, да сродни. Не красавец, но талантлив, не шибко одарен - однако глаз не отвести. И т. д.
Так оно и случалось.
То же, как распорядились премией им. Стржельчика нынче, - огромная часть общественности, напрямую принадлежащей к театральной, считает случаем беспрецедентным.
В этом году ее сочли необходимым вручить артисту БДТ Федору Лаврову. Бог, как говорится, в помощь наследнику талантливейших родителей: Натальи Боровковой и Николая Лаврова. Речь не об актере. Отнюдь.
О том, что впервые в истории существования премии вдруг возникла номинация «Критик». Доселе никто из пишущих не удостаивался чести, в горячечные головы зоилов не приходило претендовать на соприкосновение с именем, на которое пристало равняться лишь цеховым братьям - артистам. Нынче же премию вручили… Жанне Зарецкой, о которой еще пару лет назад со сцены БДТ при полном зале с горечью говорил Кирилл Лавров как о критике, не ведающем о существовании этических норм.
Впрочем, «божья роса» не туманит взора, не тупит его. И с безмятежностью на челе, безо всяких видимых признаков рефлексии удостоенный премии критик, благодарит… Алису Бруновну, о которой только что (15 ноября 2007 года) в журнале «Афиша» писал: «В прошлом одна из лучших актрис додинского МДТ Ирина Селезнева живет в Лондоне. Цветаеву Селезнева читает не хуже Фрейндлих, а поет - лучше, в чем и можно убедиться на ее сольном спектакле-концерте».
Без комментариев. По-моему.

Елена Вольгуст

Всерьез и надолго
«Петербургский театральный сезон» в Праге
Каждый культурный человек непременно вспомнит в этом контексте легендарные «Русские сезоны» в Париже в начале ХХ века. Тогда, как известно, усилиями Сергея Дягилева и при покровительстве императорского двора русская культура была представлена миру спектаклями с участием лучших артистов оперы и балета и выставками работ выдающихся художников.
Современный крупный европейский проект «Петербургский театральный сезон в Праге» с подобными же благими намерениями - популяризировать русскую культуру в Европе - задумали и успешно провели в 2007 году Виктор Минков, директор и художественный руководитель театра «Приют Комедианта», и Власта Смолакова, директор Чешского центра в Москве, при весомой поддержке городских властей обоих городов и стран и при активном участии Института театра в Праге.
С 5 по 9 ноября чешская столица рукоплескала лучшим, по мнению принимающей стороны, спектаклям, поставленным в Петербурге в последние годы. На сцене театра «Швандово Дивадло на Смихове» были сыграны «Трамвай Желание"» и «Двое на качелях» «Приюта Комедианта», «Вий» Большого театра кукол, «Ивановъ» Небольшого драматического театра и «Дон Жуан» Театра им. В. Ф. Комиссаржевской.
Рассказывать подробно об этих спектаклях нет необходимости: все они хорошо известны нашей публике и критике. Как они были сыграны и как приняты в Праге? Разумеется, актеры нервничали - но это было благородное волнение, выливавшееся в сильную и точную эмоцию. Конечно, зрители удивляли порой неожиданной реакцией - но это было живое, непосредственное восприятие. Пражский зритель «Сезонов», по большей части состоявший из русской диаспоры и «наших чешских товарищей» и коллег по театральному цеху, был подчеркнуто благодарным и внимательным и с каждым спектаклем - все более и более экспрессивным. Где еще, как не на гастролях и на премьерах, можно увидеть, как публика импульсивно вскакивает, и услышать бурные продолжительные аплодисменты не только под занавес, но и в антракте, и даже по ходу действия?
Предсказуемо торжественно звучали речи чиновников и почетных гостей на открытии и во время официальных мероприятий (говорили про «мощный театральный десант», «культурную интеграцию», «выдающееся мастерство русских актеров» и «неподражаемую петербургскую школу»). Столица Чехии была прекрасна и радушна. Настроение у актеров, режиссеров, администраторов и критиков было неизменно приподнятое. Впоследствии они назвали это сказкой - даже те, кому попасть на губернаторский прием и погулять по Праге вдоволь не удалось. Так, БТК, с утреннего рейса примчавшись на монтаж декораций и репетиции, на следующее утро после спектакля, сыгранного на небывалом подъеме и с благодарными овациями принятого, отправился прямиком в аэропорт и чешской столицы толком не видел. А «Дон Жуан» просто «не поместился» на сцену «Швандово Дивадло», и Морфов со своими исполнителями с утра до самого вечера мудрил: переделывал, подгонял, менял. В результате - столь же шумный, как у всех наших «сезонных» гастролеров, успех. «Приютским» же повезло больше других: у них было два спектакля и четыре дня счастья.
Импровизированный мастер-класс провел в самодеятельном студенческом театре Вениамин Фильштинский. Русские студенты пражских университетов, будущие врачи, экономисты, педагоги и инженеры, привезли любимого режиссера в развеселый клуб «Петрович» в Старом городе и после светской беседы уговорили «немного помочь с этюдами». Несколько часов Фильштинский «предъявлял серьезные требования», толковал о «начале правды», учил «доставать из текста биографию» и «догадываться о том, что не написано в тексте пьесы».
Где у Дягилева - Леон Бакст и Наталья Гончарова, там у Минкова - Виктор Кронбауэр и Владимир Постнов. Выставка театральной фотографии этих фотохудожников, знаменитого опытнейшего чешского экспонента и бодрого петербургского дебютанта, была открыта во дворце Портгеймка на Смихове в рамках фестиваля. Оба - штатные фотографы городской филармонии, обоих живо интересует музыка, оба любят, понимают и чувствуют театр, как парадный, так и закулисный. Виктор Кронбауэр снимал у нас спектакли М. Бычкова, А. Могучего, Л. Эренбурга, Э. Някрошюса, С. Женовача, Д. Крымова, причем чаще всего видел постановки впервые, то есть фактически смотрел их сквозь объектив, иногда работая с официальным разрешением в кармане, а иногда и пиратским способом. Владимира Постнова открыто-лояльно допускают на репетиции и позволяют, по меткому выражению Кронбауэра, «клацать своим фотоаппаратом» во многих театрах Петербурга. Четкие цветные фотографии Кронбауэра так и просятся на стильную афишу и могут быть визитной карточкой любого спектакля, черно-белые работы Постнова - лиричны, метафоричны и изысканны.
Следующий этап проекта - «Пражский театральный сезон в Петербурге» - пройдет с 28 марта по 1 апреля 2008 года. Чешская сторона совместно с российскими коллегами и друзьями отобрала пять самых интересных спектаклей, идущих на пражских подмостках. Театр «Швандово Дивадло на Смихове» представит две работы: «Школа жен» Мольера и «Периферия» Ф. Лангера. Пражский камерный театр привезет спектакль «Исправитель мира» по Т. Бернгарду. «Чиногерни клуб» («Драматический клуб») покажет «Сиротливый Запад» Макдонаха. Все эти постановки петербургский зритель увидит на сцене театра им. В. Ф. Комиссаржевской. А в «Приюте Комедианта» сыграют оригинальный синтетический кукольно-драматический спектакль «Рокки-IX» пражского театра «Бухты а лоутки».
Логичным продолжением «сезонов» станет осенняя высадка театрального десанта из нашего города в новой «точке» - в Германии. К участию в «Петербургском театральном сезоне в Берлине» в ноябре 2008 года уже заявлены спектакли «Дама с камелиями» («Приют Комедианта»), «Оскар и Розовая дама» (театр им. Ленсовета), «Дни Турбиных» (Молодежный театр на Фонтанке) и «Всадник Сuprum» («Кукольный формат»).
Нам остается с нетерпением и любопытством ждать ответного визита немецких театров, а затем - новых стран, новых гастролей и новых интересных имен. Театральный «сезонный» диалог Петербурга с Европой обещает быть долгим и, как надеются организаторы и участники, плодотворным и взаимовыгодным.

Мария Кингисепп

Из любви к женщине
Диана Вишнева в проекте «Красота в движении»
В конце февраля у московских балетоманов появился редкий шанс увидеть ослепительную прима-балерину Мариинского театра Диану Вишневу, которая выступила на сцене Московского музыкального театра им. Станиславского и Немировича-Данченко в новом танцевальном проекте «Красота в движении». На сей раз специально для Дианы свои хореографические опусы представили «знакомые все лица» - главный балетмейстер Большого театра Алексей Ратманский, руководитель неоднократно гастролировавшей в России американской труппы «Momix» Мозес Пендлтон и еще один его соотечественник - американский хореограф Дуайт Роден, известный в нашей стране по выступлениям его труппы «Комплекшнс».
Вообще, «мариинская примадонна» нечасто балует москвичей своими выступлениями. Большая часть ее сценического времени поделена между Мариинкой, Берлинской Оперой и Американским балетным театром (АБТ). В Берлине Диана Вишнева часто выступает в дуэте с Владимиром Малаховым, который любит доверять ей наиболее ответственные премьеры. Яркую, броскую манеру танца Вишневой, ее открытость новой непривычной пластике оценили и в Америке. С 2005 года балерина имеет статус приглашенной звезды в АБТ.
Проекты, подобные тому, который был представлен в Москве, а незадолго до этого показан в Америке, тоже отнимают много времени. Работа над балетом Алексея Ратманского «Лунный Пьеро» продолжалась буквально до последней минуты, из-за чего Вишнева даже не явилась заявленную пресс-конференцию. Обескураженные журналисты могли лишь наблюдать, как очаровательная балерина в черной шляпке и черном же манто упорхнула через служебный подъезд театра на прием в американское посольство. Не думаю, что с такой же легкостью она избежала бы общения с американской прессой накануне премьеры своего нового проекта. Зато ее партнер Дезмонд Ричардсон послушно отработал положенное ему по статусу общение с прессой и блеснул в спектакле, по праву разделив лавры триумфатора с несравненной Дианой.
В энергетически насыщенном пространстве балета Дуайта Родена «Повороты любви», завершавшем вечер в Театре имени Станиславского, Диана и Дезмонд вместе с еще двумя парами исполнителей представили публике разнообразные варианты дуэтного танца, основанного на свободной пластике. Каждый из этих дуэтов демонстрировал разные грани отношений между Мужчиной и Женщиной. Вначале Дезмонд предстал легкой пластичной тенью, едва проступающей на заднике сцены. Его кошачья пластика несла отпечаток некоей женственной утонченности, на фоне которой ярко смотрелся взрывной напористый танец Вишневой. Выйдя из тени, Дезмонд буквально оглушил зал мощью своего эмоционального посыла и немыслимой виртуозностью абсолютно мужского танца. На этом фоне уже Диана выглядела его бледной тенью. Равновесие было восстановлено в финале спектакля, когда все три пары, завершив пластические метаморфозы, вернулись к исходным позициям, демонстрируя тем самым, что все в этом мире течет, но не меняется. Это была кульминация вечера, и остается только пожалеть, что партнершами Дианы в этом балете были артистки кордебалета Мариинки, которые лишь выгодно оттеняли достоинства примы.
Вообще же весь вечер в Театре имени Станиславского был очень похож на бенефис Дианы Вишневой. Публике были явлены разные грани ее таланта: экспрессивная, эмоционально подвижная пластика в балете Родена, мягкая, удивительно естественная манера танца в «Лунном Пьеро» Ратманского и, наконец, способность обыгрывать яркие сценические эффекты в концертных номерах Пендлтона. Особенно необычным был номер, когда Диана танцевала, лежа на наклонном зеркальном полу, благодаря чему рождался эффект переплетения двух тел. Правда, не совсем понятно, почему опусы Пендлтона названы балетом, но во всяком случае постановщику (хореографом его назвать сложно) не откажешь в изобретательности. Сценические фантазии Пендлтона имели большой успех у публики, хотя для их исполнения вовсе не нужен талант Дианы Вишневой: практически любая другая балерина выглядела бы в них не менее эффектно.

Андрей Городнянский

Птица по имени Жар
Омский ТЮЗ позвал гостей на день рождения: семьдесят лет. Собралась родня, в основном сибирские театры для детей и молодежи, плюс Екатеринбург и Москва. Играли юбилей при полном зале с 27 сентября по 5 октября. Получился фестиваль, назвали «Жар-птицей».
Ни экспертного совета, ни конкурса с номинациями. При этом каждый день открытое обсуждение спектаклей с участием театров, критиков и когорты совсем юных театралов в оранжевых фестивальных футболках (инкубатор ТЮЗа, школа театрального журналиста - в ведении завлита Л. Орлянской).
Интересная вещь: поскольку фестиваль изначально не содержал в себе конкурсной интриги, на первом плане оказалась единая в своем разнообразии проблематика: как и с чем выходит театр к своей аудитории, каковы сейчас ключи к детству, отрочеству, юности - толстовская эта триада стала девизом фестиваля.
Он начался с «Мещанина во дворянстве», премьеры хозяев. Вполне праздничное зрелище, к счастью, комедийным драйвом не исчерпывалось. Более того. В спектакле В. Ветрогонова заявлена тема мнимостей, тотальной мистификации, сопровождающей «улет» Журдена «во дворянство». Подлинна реальная тяга бюргера к иной судьбе. Он рвется из каждодневной тщеты в мир благородных чувств, звуков и образов. В режиссерской версии это мир театрализованный, тотально игровой. Журден (В. Ростов) неглуп, он, пожалуй, сознательно «обманываться рад», платить всем этим птицам певчим и фехтующим.
Театральная игра многослойна и по существу драматична. Идиллические отношения «кошелька» и «культуры» длятся недолго. В российской традиции Журдена, как правило, «очеловечивают» - и пьеса не может в этом случае не топорщиться. Но здесь нет игры в одни ворота, благодаря остроумно закрученной игре театра в театр. Здравые домочадцы Журдена, конкурирующие «учителя», хитрющие маркизы - омские актеры на открытии фестиваля азартно окунули зрителя в стихию театральной самоиронии. На белом фоне эффектно схлестывались яркие гирлянды персонажей, борясь за Журдена. «Сверчок» не захотел «знать свой шесток», потянулся к иной, праздничной жизни - и узнал мир зыбкий и неверный, и был все-таки счастлив.
На другой день игрался «Месяц в деревне» А. Кузина («Глобус»). Камерному спектаклю пришлось разверстаться на немаленькой сцене Омского ТЮЗа, перед обширной подростковой аудиторией. Четкий, с острыми акцентами рисунок режиссера, поддержанный сценографом К. Пискуновым (интерьерные сцены утопают в пленерном песке), был бы уместен в родном масштабе - и парадоксально огрубел в невольном увеличении; ирония исчезла напрочь. Монолог взрослеющей на глазах Верочки все же заставил публику сосредоточиться. Зал явно нуждается в драматической пище, в едином переживании проблемы, острой для каждого, - драматической встречи с жизнью. Вообще же окружающий нас мир основательно взболтан, и дело ТЮЗа не столько устраивать резервации «детского» спектакля, не столько охранять «детей» от «взрослых», сколько предлагать оптимальные варианты зрительского соучастия.
На фестивале были спектакли, где принципиально «смешивались карты»: в границах сказки, по всем параметрам детской, возникали взрослые темы. На самом деле тут живая реакция театра на современные реалии социального и культурного пространства. Тут нет ничего общего со смазанной, неосмысленной адресностью театрального послания.
Вот, например, театр «Желтое окошко» из Мариинска показал спектакль-игру «О рыцарях и принцессах». Речь - не много не мало - о вечной тяжбе полов. Дуэт П. и Е. Зубаревых апеллирует к болельщикам в зале, мальчикам и девочкам. По видимости это некое «перетягивание каната», забавный интерактивный конкурс с баллами, как в шоу по телевизору. Но первоначальный азарт скоро исчерпывается, кажется уже вполне дурацким, обеим сторонам нужен уже не приоритет, а отклик друг в друге. И вообще, оказывается, спектакль о том, как рождается полная музыкальная гамма, залог музыки!
ТЮЗ еще и место, где становятся театралами. Индейская легенда о Мышонке, поставленная Л. Леляновой в Томском ТЮЗе, называется «Легенда о священной горе» (пьеса, а также изобразительное, пластическое и музыкальное решения принадлежат И. Иванову). Зрителю дают возможность вместе с героем пройти путь до священной горы, воспарить и объять весь мир. Воображение не может не откликнуться: вигвамы тут не вампука, перья вообще подлинные, из Америки, и вся история играется со вкусом к мифологическому строю легенды. Адаптация мифологических мотивов неизбежна, но достигнуто нечто важное. Зритель ощущает волнение, когда ценой лишений и благодаря неуемной воле к освоению большого мира маленький герой становится Орлом. Сила в Добре - и как хорошо, что томский спектакль не сентиментализирует суровую индейскую легенду, не делает свою аудиторию инфантильнее, чем она есть.
Классические детские сюжеты, как правило, глубоки и могут быть интересны всем. А вот попытка, к примеру, обойтись без волшебства в сказке может обесценить вещь для любой аудитории. Питер Пэн Красноярского ТЮЗа совсем не волшебный мальчик. «Сказка о самой первой любви» - подзаголовок спектакля (режиссер и автор инсценировки О. Пронин). И играется «лав стори». Не детство в лице Питера Пэна оставляет девочку, она просто выходит замуж за другого. Другими словами, из нарицательного персонажа Питер Пэн превратился в героя житейского треугольника.
То же смещение сказочного жанра - в спектакле Московского государственного академического детского музыкального театра им. Н. Сац. «Дюймовочка, или Чудесный полет» - матримониальная история, в которой один жених сменяет другого; история со счастливым финалом именно в этом конкретном смысле: не два эфирных существа улетают с грешной земли в край вечного лета - свадьба с принцем воплощает сон Дюймовочки, как, подразумевается, мечту любой девчонки в зале… При этом театр, впервые приехавший в Сибирь, поразил воображение не только размахом зрелища (для «Дюймовочки» избыточно великанским), но и действительным профессионализмом (режиссер В. Меркулов, музыкальный руководитель и дирижер А. Яковлев). Музыка Е. Подгайца звучала в Омске в записи, но соло и ансамбли были хороши и сценически выразительны. От Жаб было не оторвать глаз, Землеройки были обаятельны, и погоня за сбежавшими с их помощью Дюймовочкой и Ласточкой была просто отлично выстроенным эпизодом.
Челябинской «Очень простой истории» М. Ладо в постановке О. Хапова - три года. Спектакль цветет яркими характерными ролями. Хозяин, который чаще всего бывает злобным собственником, свиноубийцей, - здесь в исполнении Б. Черева глубоко чувствующий ревнивец и завистник, почти Сальери, отдающий себе отчет в жизненном крахе. Более всего впечатляет Петух (С. Михеев). Из него прут пестрые непереваренные обрывки слоганов и хитов, он пребывает в перманентном возбуждении, как приемник, бессрочно включенный в сеть. С. Михеев играет с великолепным юмором, не скрывающим тоскливую растерянность злополучного юного существа… Запоминаются афористичные мизансцены: молодые герои свили гнездо на чердаке, как аисты (художник Ю. Безштанко), - но не забыть и кикс программки к спектаклю, где к ручонке младенца у Мадонны Литта пририсован мобильник. Это достойно кисти Петуха!
Программка барнаульского «Ревизора» - письмо Тряпичкину, в Почтамтскую улицу. А. Черпин создал спектакль со всеми следами недавнего ученичества у Г. Тростянецкого и явной режиссерской одаренности. Актерам стоит высоко оценить постановщика: каждый виден, подан рельефно! Зачин действия, где Городничий (В. Лагутин) таким привычным манером обращается с трибуны к окружению (и просто-таки к аудитории ТЮЗа) при всей лихости мизансцены вполне убедителен. Сменив ожидаемую интерьерную мизансцену на провинциальный бесприютный экстерьер, режиссер заставил зрителя встрепенуться, повел за собой. И уж, конечно, очень легко было представить тут В. Золотухина (он, худрук театра, и играл Городничего в премьерных показах).
Вообще же постановочная команда в основном петербургская. А. Мохов и М. Лукка (сценография и костюмы) помогают режиссеру творить мир стильно игровой и узнаваемо родной, от дощатой фактуры родных заборов, сортиров (привет И. Терентьеву), они же трибуны и колонны, - до цветных арлекинских заплаток-вставок в костюмах. Чего стоит треуголка-ушанка Городничего!
Спектакль, конечно, не про взяточничество. Выбрав для Хлестакова актера, вообще не имевшего опыта профессиональной работы в театре (Э. Коржов), режиссер, по-видимому, пленился идеей «никакого» персонажа, готового раствориться в уличной толпе и той же толпой воспроизводимого в любое время. Хлестаков в фактуре Недоросля - это рукопожатие классиков ведь и остроумно. Режиссер строит мизансцены с некоторым даже щегольством, с замечательным сценическим юмором. Когда Городничий с Городничихой задумываются о будущем столичном триумфе, им «аккомпанирует» безмолвная пара мальчиков-слуг. Чудесна сцена, где Анна Андреевна и Марья Антоновна сидят на спинках кровати, близ мертвецки спящего Хлестакова. В сценах соблазнения эротики нет и в помине, и тут барнаульский «Ревизор» отходит от традиции как Мейерхольда, так и Терентьева. Иван Александрович именно что пустышка.
Сцена вранья поставлена мастерски, просто с большой режиссерской культурой, - ведь и правда постыден был бы дилетантизм после оставшихся в истории сценических шедевров. Актеры, повторяю, видны в режиссерском рисунке, запоминаются. С настоящим театральным темпераментом поставлена и сыграна сцена благословления молодых. Эмоциональная амплитуда спектакля немаленькая, что также говорит о настоящей одаренности молодого режиссера. Спектакль по мере развития действия все более увлекает. Если А. Черпин и не «взял вес» комедии во всем объеме - то коснулся ее талантливо, и гоголевское послание отозвалось, резонирует в спектакле.
«Летняя поездка к морю» - вторая постановка хозяев в рамках фестиваля. Сценарий Ю. Клепикова поставлен В. Ветрогоновым с кинематографической четкостью планов. Зрители сидят на сцене. Это «остров», куда привозят шестерых подростков под началом бригадира Петровича: во время войны здесь заготавливают яйца кайр для армии. Остров окружен темным Белым морем - это и есть второй план спектакля. Если крупным планом перед нами проходит история с резкими мальчишескими отношениями, с общим опытом настигшей их войны, то там, в затемненном зрительном зале, идет контрапункт к этой главной истории. Это образ мирной жизни: дети в белых панамках со своей пионервожатой, они могут купаться в море, читать стихи, задавать вопросы про кайру, делать гимнастику. Эти эпизоды, словно кинематографические наплывы, выдержаны в графическом черно-белом ритме и организуют время и пространство спектакля, впаяны в него, но не снимают напряжение «первого плана». Напротив, они придают особенную остроту драматическим мотивам, обеспечивают объем, задают меру обобщения действию. Драматическая постройка спектакля, таким образом, спланирована с изяществом, притом оказалась прочной.
С необычной силой здесь предстают именно сценически выраженные темы детства, отрочества, юности. Пацан среди парней, слабый и гордый одновременно, Федя Ильичов (выросшего тюзовского студийца Р. Андреева только что заменил А. Леонов) - это самостоятельный, наравне с другими, мотив в сложносочиненной партитуре спектакля. Камлание недавних старшеклассников вокруг прибившейся к берегу старинной корабельной ростры в виде женского торса, их путь от насмешек над хмурым Петровичем к катартическому потрясению, когда тот погибает на их глазах и с их участием, - это мощно проведенная тема юности. Каждый персонаж очерчен, проживает в спектакле драматическую судьбу - и вместе они составляют целое. А стержень спектакля - промысловый рыбак Петрович в исполнении А. Звонова: тут речь уже не о возрасте жизни; без пафоса, но с внутренней мощью актер играет Отца. На острове он ставит этих птенцов на крыло, принося себя в жертву. Они что-то важное поняли - и не убили в злобе безоружного пленного немца. «Недетская история без антракта» замечательно открыта зрителю, встряхивает его, предлагает настоящую драматическую пищу.
Детство, отрочество и юность на самом деле не заканчиваются (и не должны) в человеке никогда, ведь это три существенных и творческих отношения к жизни. ТЮЗы и апеллируют к творческому началу в зрителе.

Надежда Таршис

Кемеровcкая радуга
В Кемеровском театре для детей и молодежи в начале зимы случилась своя «Радуга». Свой счет: семь спектаклей сыграли в четыре дня, обсудили за двумя «круглыми столами».
«Мамаша Кураж и ее дети» - спектакль яростный. Детище режиссера А. Гребенкина едва ли не беззаконный кукушонок на сцене Кемеровского Молодежного. Он фраппирует и царапает, задевает публику по-настоящему. Пожелав ей «приятного отдыха» в начале, театр как будто и в самом деле идет на привычный способ общения с молодежной аудиторией. Но это некая витиеватая ловушка. Моменты игры с залом очень хороши, особенно у О. Червовой - мамаши Кураж, обаяние героини несомненно. Да, в спектакле есть Кураж и есть кураж. Но именно актриса умело провоцирует выход из заразительного, карнавального по духу драйва в драматическую суть. Нерассуждающая жадность к жизни у брехтовской героини оборачивается гибелью детей и катастрофой.
Четкая эпизодная структура брехтовской «хроники тридцатилетней войны», отбиваемая зонгами, в спектакле смазана. Собственно вокальная оснащенность труппы оставляет желать лучшего. И все же театр ведет свою игру, заставляя зрителя очнуться. В финале немая Катрин (В. Киселева), напоминающая статую в средневековом соборе, бьет в барабан, будит спящий город: скульптурно очерченный образ врезается в сознание. Драматическое содержание истории достигает здесь большой концентрации. Спектакль, по-свойски располагающий к себе аудиторию, умело и вполне по-брехтовски встряхивает зрителя, выбивая его из инерции самоуспокоенности.
Следующие спектакли показали, что фламандский «жанр», столь сочно представший в колоритных мизансценах с маркитанткой Кураж, с капелланом (Г. Забавин) и с поваром (С. Сергеев), вообще говоря, не в традициях этой труппы.
Арбузовские «Шестеро любимых» - старожилы афиши, это визитная карточка театра, руководимого И. Латынниковой. Давно идущий спектакль не теряет легкого дыхания, столь важного в Арбузове. Он стилен и эскизно-непосредствен в одно и то же время и свидетельствует о большом мастерстве режиссера. Старая пьеса как будто бы отсылает к давно забытой «борьбе хорошего с лучшим». Но автор и вслед за ним театр упоенно стилизуют эту самую «бесконфликтность», иронизируют над ней - и возникает мотив хрупкости, человеческой тонкости в этой драматургической как бы «игре в бирюльки».
После прелестной пластической прелюдии «от театра» следует подчеркнутый переход к игре «в образе», с добротными, даже щегольски добротными возрастными ролями. При всей акварельности здесь прорисованы, четко артикулированы, как в дель арте, персонажи арбузовской пасторали из жизни МТС (кто не помнит: машинно-тракторная станция). Тут есть и свой Арлекин - персонаж В. Лозинга, по прозвищу Белка. В арбузовском «театральном сюжете для шести актеров» есть и классическая перипетия, и узнавание. Фирменная авторская «сумасшедшинка» проявлена сценически в особом языке этих арбузовских существ: они пританцовывают под частушечный мотив. И основной элемент декорации - жердочки, как для птичек певчих. Но это и магический язык театра…
«Шестеро любимых», пожалуй, классика Кемеровского Молодежного - настолько убедительно и обаятельно театр говорит здесь о самом себе.
«Живи и помни», мощная повесть В. Распутина, с сильным мистическим мотивом, не имеет однозначных выходов из коллизии, по-таежному сумрачной. Настена вытягивает мужика с фронта, это инстинкт продолжения рода, и это выше их воли, сильнее любых общественных установлений. Героиня подчеркнуто жертвенна, начиная с первого же пластического образа, где она почти распята, святая среди односельчан (Е. Мартыненко). Спектакль выстроен вокруг героини с ее бедой, и кое-что существенно драматическое осталось за его пределами. Действие здесь живет по своим законам, едва ли не музыкальным. И все же односторонность трактовки сказывается. На мой взгляд, с этим связан излишний нажим, с каким подана фигура Уполномоченного (А. Полещиков). Воплощенному добру противопоставлено персонифицированное зло. За этим персонажем стоит, конечно, страшная сила подавления личности. Но суть трагедии ведь и более глубинная: тут сталкиваются война и жизнь, личность и род. Отлично ведет Е. Белый в роли Андрея тему дичания отверженного и попытки противостоять этому. Спектакль гармоничен, светел, впечатляет высокой культурой режиссуры, хотя, повторяю, не остается следа тяжести неразрешимой, чем сильна повесть Распутина.
Далее качели фестивальной афиши качнулись в сторону классической комедии. «Скупой» в постановке В. Прокопова идет с настоящим комедийным брио, это яркий спектакль с замечательными костюмами (художник С. Нестерова). И по костюму (смешной кафтан цвета зеленой юности), и по мизансценическому рисунку Гарпагон - почти Мальволио из «12‑й ночи», т. е. он здесь драматический комик, жертва самообольщения. Но актер С. Сергеев, начав роль с резкого старта и ведя ее все время аллегро, поневоле загоняет себя в некий ритмический и интонационный монотон, хотя и форсированный. Некий драматический объем роли обнаруживается в отдельные моменты, и более всего в финале: у всех своя жизнь, а у Гарпагона - вот такая: мифологизированная Шкатулочка с прописной буквы. В этом что-то есть, речь о большом заблуждении глубокой страсти.
Показательно, что эпизод с провокацией Клеанта не становится драматургической вехой в спектакле, крайней точкой в отношениях отца и детей: все потому, что комедийный градус высок изначально, действие теряет перспективу.
В этом «Скупом» очень ценна внутренняя пластичность актерского существования (поддержанная и творческим вкладом балетмейстера Ю. Брагина). Это предъявлено более всего в работе Д. Казанцева, который играет Жака. Возникает и тень чаплиниады в образе аса-повара, аса-конюха, лишенного возможности блеснуть своим мастерством (понятное дело, из-за скупости хозяина). Классический неудачник превращается в аса неудачи, вызывает своего рода восторг. Это сложный букет - и роль и спектакль выигрывают.
Обе пары молодых героев решены на контрасте и не без юмора. Условия классической комедийности пришлись впору О. Червовой и В. Лозингу, играющим Фрозину и ростовщика Симона. Техника монолога и диалога в комедии требует от актера своего рода атлетизма. Маленький эпизод с ростовщиком Симоном впечатлил: щегольски сыгранная пружинка в сюжете. А у Фрозины классицистская дисциплина, организованность, неслучайный ритм в речевом действии сочетаются с фирменным червовским внутренним жаром, сценической энергией этого персонажа. Нельзя не отметить и Клод - служанку (А. Бычкова), по контрасту со всей компанией (так это сделано режиссером) заторможенную, но с чертиком внутри. Она, по существу, держит баланс всей летящей вихрем комедийной постройки. И, наконец, Г. Забавин (Ансельм) - купается в роли «бога из машины», разрешающего все и вся, благо актерской фактурой, органичной музыкальностью и, главное, юмором Бог не обидел. Иронией здесь снимается любой возможный пафос. И очень хорошим контрапунктом, в сопровождении темы григовской Сольвейг, идет в финале любовное, уже без всякого форсажа, признание Гарпагона - С. Сергеева своей Шкатулочке.
Афиша малой кемеровской «Радуги» отразила полноту репертуарных интересов театра. Ранняя пьеса братьев Пресняковых «Включите свет!» имеет подзаголовок «игры с реальностью». У И. Латынниковой есть вкус к новой драматургии (я видела "Ю" О. Мухиной в ее постановке, спектакль запомнился найденным поэтическим ключом, эскизностью, но и остротой рисунка). Тягостное «выяснялово» отношений матери с сыном у нее никак не однослойно. Приметы времени, тяжба поколений - условия театральной игры. Так и у авторов! Сочетание «реального времени» семейной истории и игривого рисунка, обнажающего клишированность, модульность конфликтующих сторон, замечательно найдено. Актеры играют перед зрителями, сидящими тут же на сцене, - и должны быть убедительны в непростых предлагаемых обстоятельствах спектакля. Фантомы клишированного, затемненного сознания уступают место надежде на реальный контакт с жизнью: в финале дают свет, звенит дверной звонок…
Среди всех спектаклей кемеровской афиши «Шоколад» по мотивам романа Дж. Хэррис - совсем особенный. Он идет перед двумя десятками людей, сидящих за столиками в зрительском буфете. За стойкой - героиня, открывшая во французской глухомани кондитерскую по своему вкусу (О. Червова). Сценический этюд об одиночестве и усилиях по его преодолению. Когда зрители получают из рук актрисы стакан глинтвейна, потом - чашку горячего шоколада, это очень далеко от гламурного клубного канона. Вы реально заряжаетесь добром, получаете эстафету человеческого участия - так это сыграно актрисой. Драматургия спектакля во второй половине, в общем, провалена, заплата из иного и чуждого материала служит не лучшую службу, - но в целом эксперимент с интерактивным пространством оказался вполне осмысленным.
Калейдоскоп из семи спектаклей (надо упомянуть еще незатейливый, но обаятельный утренник «Поющий поросенок») представляет театр с богатыми актерскими возможностями, с яркой режиссурой. Лицо труппы очевидно молодо, директор театра Г. Забавин - самый настоящий капо комико этой братии. А главное, палитра театра разнообразна и драматически содержательна, здесь ощутим здоровый творческий тонус.

Надежда Таршис

Театральный дневник
Майи Праматаровой
Культурные лифты Метрополии. Экскурсия
Культурные лифты Нью-Йоркa разнообразны: есть стеклянные, скоростные, есть и старые, испытанные, металлические, бренчащиe «долгожители» с мягким ходом. Но есть и другие - перебрасывающие в иные миры.
Мегапроект сезона
Главный лифт прошлого Нью-Йоркского театрального сезона это «Берег утопии» Вивиан-Бомон театра при Линкольн-центре. Премьеры этой трилогии Стоппарда следовали одна за другой - «Путешествие», «Кораблекрушение» и «Спасение»: с февраля спектакли режиссера Джека О'Брайена шли как театральный марафон - друг за другом в один или два дня. Более сорока актеров, взрослые и дети, участвуют в этой эпической трилогии, в которой мир XIX века «отражен» в буквальном и в переносном смысле этого слова - действие происходит на грандиозной сцене с зеркальным полом.
Повествование, тяготеющее к повторению тем и мотивов, пользуется как бы «двойной оптикой»: «русских мыслителей» режиссер дает крупным планом, а народ, который безмолвствует, подан общими планами. Этот принцип используется и на уровне композиции: на втором плане, ближе к заднику, действуют второстепенные персонажи, а на первом - Герцен, Белинский, Бакунин, Огарев, Станкевич, Тургенев, вынесенные историей на полукруглый подиум, выступающий в зал. Интеллигенты, охваченные полемическим запалом и лихорадочной жаждой справедливости, возвышают публику, давая ей экзистенциальную вертикаль вечно современных идей свободы. Некоторые эпизоды буквально воспроизводят классические картины, такие, например, как «Свобода на барикадах» Делакруа и «Завтрак на траве» Мане. Другие напоминают народно-декоративное искусство: на штанкетах спускаются хрустальные купола храма Василия Блаженного. Эпоха доподлинно воспроизводится в костюмах, манерах и обстановке так же, как в прекрасных диалогах Стоппарда, но это больше внешнее сходство, а не имманентное свойство текста и режиссуры. Спектакль публицистичен, он волнует эмоциональным напряжением слова, но даже хорошая игра актеров - Итэн Хоук (Михаил Бакунин), Билли Крадап (Белинский), Брайан О'Берн (Герцен) не способна рассеять сомнение, что речь идет, прежде всего, о коммерческом зрелище.
Запрограммированный успех
Большинство «утонченных путешественников» приезжает в Нью-Йорк со всего мира в надежде пополнить свой набор впечатлений экскурсией по Манхэттэну: двухэтажный автобус, посещение Статуи Свободы, прогулка в Центральном парке, и, конечно же, мюзикл на Бродвее. Один из первых в списке их желаний - мюзикл «Кордебалет». Это шоу о закулисье театра - одна из бродвейских реконструкций, оригинал которой, появившись впервые в 1975 году в Шуберт-театре, теперь воссоздан с точностью до последнего гвоздя - восстановлены хореография, костюмы, музыка, песни и текст, в основе которого реальные истории артистов кордебалета. Старый/новый хит идет наряду с другими долгожителями Бродвея, такими как «Les Miserables». Продюсер этих коммерческих бегемотов Камерон Макинтош не так давно выпустил на рынок новый мюзикл - «Мери Поппинс». Сценарий основан не только на прозе П. Трэверс, но и на одноименном фильме У. Диснея. В недавно реконструированном театре «Новый Амстердам» на Бродвее, где идет спектакль, у входа в фойе зрителей поджидают продавцы сувениров и зонтиков - именно с таким зонтом под музыку братьев Шэрман летит под купол самая известная в мире гувернантка.
Коммерческий характер Бродвея не отрицает его демократическую сторону - там идет и вполне классическая драма, и совершенно новые тексты, интересом к которым известен Линкольн-центр. Одним из фаворитов последнего времени была пьеса «Чистый дом» Сары Рул (которая относится к группе драматургов «13 P»). Путь этой пьесы от университетских театров и экспериментальных площадок на коммерческую сцену иллюстрирует путь американской новой драмы - трансфер на Бродвей.
Другой привлекательный для «театральных вкладчиков» способ осуществления драматических постановок на «главной улице» - это драматические постановки, в которых участвуют звезды - Джулия Робертс, Сидни Пуатье, Джулиан Мур, Ванесса Редгрейв. Бродвей, умноженный на Голливуд, - это, кажется, беспроигрышный ход, когда вместо актера играет его брэнд. К сожалению, чаще всего эти спектакли оборачиваются художественными разочарованиями, хотя и являются удачным финансовым вложением в большой театральный рынок.
Новая драма
Театры с традициями, такие как Атлантик-театр, постоянно работают с современными текстами, хотя и не обязательно - новейшими. Характерной в этом смысле является пьеса 1970-х годов «День рождения и после него» нью-йоркского драматурга Тины Хов. Спектакль начинается как вполне традиционно-реалистическая картина, в которой нет абсолютно ничего, что могло бы предвещать радикальное изменение, он кажется скроенным по меркам «семейного постановочного театра». «В состоятельных обществах, - говорит Тина Хов, - у женщин есть выбор: заботиться о детях дома или быть освобожденной от домашних забот мамой. Пьеса День рождения и после него» написана мною как продолжение яростного спора, который то затихает, то снова вспыхивает между теми, кто хочет жить, раскрывая все свои потенциальные возможности как философ, артист, деятель мира, - и теми, кто сосредоточен на детях".
Но внимательная к деталям режиссура Кристиана Паркера, сосредоточенная на актерской работе, предлагающая зрителю и актеру возможность думать вместе с персонажами, доводит историю до абсурда в стиле Ионеско, специалистом по которому Тина Хов, собственно, и является.
«PS 122» - это открытая площадка для экспериментальных поисков новой драмы и режиссуры на Манхэттэне. Подобные маленькие сцены поддерживаются за счет специализированных грантов и таким образом обеспечивают относительную свободу для появления новых имен в нью-йоркской театральной афише.
Скажем, в прошлом сезоне, в рамках фестиваля «Буэнос-Айрес в переводе» режиссер Яна Росс представила пьесу «Королевство, страна или пустошь под снегом» аргентинского драматурга Лолы Ариас. «Для меня постановка пьесы Л. Ариас была продолжением определенного способа работы с актером. Я создаю очень жесткие обстоятельства физического существования в мирe текста, где мы часто уходим от слов почти на несколько недель». Доведенные до крайности формы физического существования актера и его взаимодействие с текстом, предметом и сценическим пространством были основным смысловым вектором спектакля, действие которого захватывало ритмизированным словом и движением.
Другое пространство для театральных поисков в Манхэттэне - это Театр «59Е59», в котором была представлена одна из лучших, по мнению «Нью-Йорк Таймс», театральных премьер сезона «В континууме». В документально-публицистическом стиле режиссер Роберт О'Хара проводит параллель между двумя черными женщинами, которые, существуя в полярных культурных контекстах Зимбабве и Америки, объединены трагической проблемой СПИДа. Спектакль - почти агитка, но авторам-исполнителям удается коснуться и внутренних проблем. Актрисы, которые одновременно и авторы этих полудокументальных монологов-плачей, строят спектакль на резких обрывах сюжетных линий, на переходах в зоны черного юмора, хотя в целом их попытка обобщений оказывается не до конца удачной.
«Венера» режиссера Джеси Хилл (Йельская Драматическая школа) рассказывает простую и экзотическую историю сложным драматургическим языком. Автор пьесы, обладатель премии «Пулитцер» Сюзан-Лори Паркс инициировала проект «365 дней». Каждый день на протяжении одного года Паркс писала по одной новой пьесе, которые иногда состояли из несколько строчек, а иногда из законченных миниатюр. В этом году пьесы, объединенные группами, начали осуществляться на сценах всей Америки как цельный драматургический проект. Это уже не только театр, но и акция по поддержке театра как такового: это проникновение театра в каждодневную жизнь клерка почтового офиса, менеджера среднего звена и домохозяйки из пригорода.
Бруклинская академия музыки (БАМ) - территория европейской театральной альтернативы в Америке. В БАМе показывают спектакли мастеров театра, оперы, кино, современного танца, имена которых образуют в Европе «первую линию», независимо от их коммерческого потенциала. Это же стремление к представлению «чистого искусства» из Европы демонстрирует в Нью-Йорке и Театральный центр «Сигал», работающий в формате читок пьес, докладов-портретов, семинаров, посвященных важнейшим явлениям современного театра, мастер-классов, видеодемонстраций, занимающийся издательской деятельностью.
В Нью-Йорке любые пространства становятся сценой, иногда это и галлереи, как МУЗЕЙ современного искусства МОМА, в котором в связи с крупнейшей выставкой, связанной с дадаистами, был показан спектакль «Вустер-групп» - диалог со сложной экспозицией был продолжен средствами театра.
Нью-Йорк - это город в постоянном движении, на перекрестках между европейским и американским театром, между экспериментом и классикой, документом и живописью или высокой технологии и танца возникают интереснейшие спектакли, за которыми мы впредь будем следить.
Предыдущий материал | Оглавление номера |
© «Петербургский театральный журнал»
ptzh@theatre.ru