Rambler's Top100
Петербургский театральный журнал

№ 52

2008

Петербургский театральный журнал

 

Полет не нормальный

Дмитрий Ренанский

На брифинге, посвященном третьей по счету оперной премьере сезона, Валерий Гергиев сам обозначил место нового «Летучего голландца» в мариинском репертуаре: театр сделал ставку на умеренно-традиционную режиссерскую эстетику в расчете на кассовый успех спектакля. Что хотели, то и получили: в постановке нет ничего, что могло бы хоть каким-то образом фраппировать консервативных петербургских опероманов. Нет в спектакле английского режиссера Йана Джаджа и откровенной халтуры, китча, пошлости - словом, всего того, на чем был замешен предыдущий опыт репертуарной демократии по-мариински, прошлогодняя «Тоска» Пола Карана. Но за внешней ровностью театрального текста нового «Голландца» скрывается непростительная пустота, не только не облекающая музыкальный текст в сценическую плоть, но и обессмысливающая его.

Вот поднимается цитирующий Давида Каспара Фридриха суперзанавес - и пошло-поехало. Всполохи молний, облака дыма, шторм подсвеченных грязно-зеленым светом колышущихся белых простыней. Под миролюбивое переругивание рабочих сцены из этой театральной пены сначала выкатится одинокий корабельный штурвал (все, что осталось от судна капитана Даланда), а затем с треском появится и сам «Голландец»: кроваво-красные мачты под колосники, нос корабля - в половину мариинской сцены. Картинка, мягко говоря, устаревшая - ну, не беда: в конце концов, примерно такой же зачин был и у Петера Конвичного. Но ту сценическую эстетику, над которой Конвичный со смаком иронизировал, Джадж выдает за чистую монету. Понимание роли режиссера у него вполне старорежимное: разводка персонажей по сцене, иллюстрация сюжетных перипетий либретто. Поставил певца у рампы, показал ему, как потрясать сжатыми кулаками поэффектней, грамотно сгруппировал людские массы - ну просто любо-дорого глядеть. Словно и не было вековой истории режиссерской интерпретации вагнеровских опер.

И ладно только режиссура Джаджа не трактовала бы смысловой мир «Голландца», не приращивала к уже известному содержанию новые концептуальные объемы. Но ведь отсутствовал даже добротный психологизм, которым на худой конец можно было бы и ограничиться. Вот кульминация оперы, дуэт наконец-то обретших друг друга Голландца и Сенты. И сразу - с места в карьер: пара сначала застывает в эффектном поцелуе, потом и вовсе заваливается на подмостки. Логику режиссера можно понять: долгая разлука, давнее (пусть и метафизическое) знакомство героев - так почему бы им не слиться в страстном порыве? Есть, конечно, такие мелочи, как литературный текст: Голландец пока уверен лишь в том, что Сента - «смутная надежда на спасенье», но на либретто можно было бы махнуть рукой. Если бы не текст музыкальный, с объективностью которого уже ничего не поделаешь. Музыкальная глухота Джаджа была очевидна уже в дебютной «Богеме» - еще более анемичной и постной. Но Вагнер - не Пуччини, собственно музыкальных «событий», которые должно осмыслять, в партитуре «Голландца» гораздо больше. Самая репрезентативная в этом смысле сцена в спектакле - баллада Сенты. О метафизических, трансцендентных переживаниях она поет у Джаджа, забираясь с ногами на громадное кресло, обитое красным плюшем, и перелистывая страницы толстенной книги. Какая уж тут экзальтация, какое уж тут высшее знание - скорее мелкое бюргерство.

Так и катится действие три акта подряд - ровно, гладко, в никуда. Последняя надежда оставалась на финал - но и он оказался скомкан: куда-то убегает Сента, занавес, дикая в своей нелепости массовая сцена безмолвного удивления - и вот уже счастливая пара скрывается за вновь колыхающимися белыми простынями (чисто Дмитрий Александрович Пригов: «Взявшись за руки, они шагают вместе / Небеса над ними тают, почва пропадает в этом месте»). За два с лишним часа сценическому тексту так и не суждено было покинуть пределы реально-бытового измерения. А именно в надмирные выси манил оркестр Валерия Гергиева. «Летучий голландец» не просто в очередной раз подтвердил его славу как выдающегося вагнеровского дирижера, но явил его в новом, доселе неслыханном амплуа: партитура, в которой можно вдоволь пошуметь и поэкстазировать, предстала в подчеркнуто лирической интерпретации. Даже самые острохарактерные номера (хор девушек в начале второго действия) были поданы Гергиевым в лирическом ключе. Так мариинский оркестр не звучал уже давно: поджарые тутти поражали упругой полетностью звучания, рельефностью интонирования. В медленных эпизодах ток времени был практически неощутим - тут-то и срабатывала фирменная гергиевская энергетика, не бьющая, как обычно, широким ключом, а гармонично разлитая по всей партитуре. И все же для того, чтобы спасти нового «Голландца» от неуспеха, выдающейся работы одного Гергиева оказалось явно недостаточно. Мариинскому руководству пора задуматься: плохая (а точнее, никакая) режиссура обесценивает достоинства выдающейся музыкальной работы оперной труппы. Последние европейские вагнеровские премьеры - тот же «Голландец» от Каликсто Биейто, «Парсифаль» Кшиштофа Варликовского, «Лоэнгрин» Роберта Карсена - сильны именно режиссурой. Может, стоит что-нибудь поменять в художественной политике театра - и вместо безвестных Джаджей и компании приглашать подлинных мастеров своего дела? Сегодняшней Мариинке для триумфов не хватает самой малости - хорошей режиссуры.

Дмитрий Ренанский
Март 2008 г.
Дмитрий Ренанский

студент СПГАТИ. Печатался в газетах «Санкт-Петербургский Час Пик», «Вечерний Петербург», а также в журнале «Коммерсантъ — Weekend». Петербургский корреспондент интернет-газеты «Пресс-секретарь». Живет в Петербурге.

Предыдущий материал | Оглавление номера | Следующий материал
© «Петербургский театральный журнал»
ptzh@theatre.ru